– Природа-матушка… свобода… погода… Да-да, именно так!
Его всхлипывания и бормотание ещё долго доносились из коридора. Я осталась сидеть за столом, глядя на недопитый чай и пытаясь осмыслить эту удивительную метаморфозу. Кто бы мог подумать, что суровый грубый мужик, который раньше только и делал, что ворчал и всем был недоволен, превратится в чувствительного поэта, роняющего слезы над собственными виршами?
Марфа, убиравшая со стола, покачала головой:
– Думаю, это ещё не всё, Верочка. Но хуже, чем в начале, точно не будет.
День тянулся невыносимо медленно. Я бродила по дому, то и дело поглядывая на часы, предвкушая вечернюю встречу с Машей. Снова и снова возвращалась в отцовский кабинет, теперь преображенный для приема больных. Всё здесь замерло, как и моё сердце, в предвкушении удивительного: чистые занавески, выскобленный пол, аккуратно расставленные склянки с настойками.
Машинально потерла место, где раньше был шрам. Странное ощущение: помнить боль, но не находить её следов. Села в отцовское кресло, провела рукой по потёртой коже подлокотника. Сколько, наверное, здесь было написано работ, проведено бессонных ночей, и скольким он, как мог, как умел, помог? Теперь мой черёд…
Скрип колес и громкие голоса во дворе вырвали меня из задумчивости. Через приоткрытое окно донесся взволнованный голос Марфы и чей-то ответ. Детский голосок, звонкий и нетерпеливый, перекрыл остальные звуки. Едва я вышла в гостиную, как дверь распахнулась, впуская отца Василия и Тимошку. Мальчишка, не обращая внимания на приличия, задрал рубаху прямо на ходу:
– Барыня! Барыня Вера! Глядите, как помогло! Как заживает! – он орал так, что, наверное, было слышно на другом конце улицы. – Не чешется больше! И краснота почти сошла! – Не успела я опомниться, как он бросился целовать мои руки: —Вылечите нас! И брата моего, и тятьку! Христом-богом молю!
– Тимофей! Веди себя пристойно в барском доме! – одёрнул его батюшка, но мальчишка словно не слышал. Краем глаза я заметила стоящую в дверях Марфу, белую как полотно. Наши взгляды встретились, и она молча вышла, плотно прикрыв за собой дверь.
– Пойдёмте в кабинет, – я попыталась придать голосу уверенность. – Тимоша, ты будешь первым моим настоящим пациентом в этом кабинете.
Мальчишка просиял, и не успели мы войти, как он молниеносно скинул с себя всю одежду. Абсолютно всю! Прикрыл свое хозяйство ладошками, плюхнулся на кушетку, замер, приоткрыв один глаз:
– Лечите меня, барыня! Я весь в вашей власти! – заявил он с таким серьезным видом, что я едва сдержала смех.
Отец Василий побагровел и открыл рот, явно собираясь разразиться праведным гневом. Но я мягко подтолкнула его к выходу:
– Батюшка, подождите, пожалуйста, в гостиной. Все будет хорошо. Глядя на голого Тимошку, я невольно улыбнулась. В прошлой жизни у меня были внуки его возраста: такие же непосредственные и доверчивые. Но в будущем подростки куда внимательнее относятся к своему личному пространству.
– Что ж, начнем… молодой человек, давайте-ка для начала наденем хотя бы подштанники, – я подняла с пола его одежду. – А то простудишься и придётся лечить уже не только сыпь.
Уже начав концентрировать внутри своё необычное тепло, я вспомнила, что надо подкрепиться. Пациент приехал неожиданно. Хоть и позавтракала, но лучше перестраховаться.
– Полежи немного, Тимоша, молитву прочитай. Чтоб не только мы старались, но и Бог обратил на нас внимание. Мне нужно добавить в мазь одну важную траву. Скоро приду, – я накрыла мальчика простынёй и вышла из кабинета.
В кухне было тихо и пахло свежей выпечкой. Елена хлопотала у печи, а в углу на низком табурете сидела Марфа, механически перебирая четки. Её губы беззвучно шевелились в молитве.
–Что с ней? – шепнула я Елене.
– Да кто ж разберёт… С утра как не своя. То ли прихворнула, то ли… – Елена многозначительно подняла брови.
Я подошла к Марфе, легонько коснулась её плеча и прошептала:
– Не волнуйся, я буду осторожна.
Потом повернулась к Елене и, подумав пару секунд, решила просить не для себя:
– Дай, пожалуйста, масла сливочного и булку. Мальчишка приехал за мазью. Голодный, как чайка, в животе урчит, аж за пару метров от него слышно.
Елена взяла свежую булку, начала намазывать маслом.
– Побольше масла, Леночка. Не жалей ребёнку. И чаю бы…
С подносом я вышла из кухни, но вместо того, чтобы сразу идти в кабинет, юркнула под лестницу. Прислушалась. Было тихо, только напольные часы громко тикали. Где же отец Василий? Хоть бы не поймал за перекусом.