– Беспокоюсь за вас, – он помолчал. —Как вы себя чувствуете?
– Всё хорошо, правда. Мне просто нужно время.
Когда пришло время прощаться, у порога отец Василий неожиданно взял мои руки в свои. Его ладони были тёплыми и шершавыми. Он сжал мои пальцы, а потом совершенно неожиданно поднёс их к губам. Я замерла, не зная, как реагировать.
Сердце заколотилось где-то в горле. Этот жест был слишком интимным для священника, слишком… личным. В его глазах я увидела то, чего видеть не должна была – интерес!
– Простите, – пробормотал он, точно нехотя отпуская мои руки. – Я… я пойду.
Я стояла в дверях, глядя, как он торопливо идёт к телеге, и чувствовала, что щёки горят.
– Барыня, вы бы поосторожнее… Он хоть и батюшка, а всё ж мужчина, – раздалось за моим плечом.
Я хотела было разораться. Слишком многие здесь будто проверяли меня на прочность. Но потом выдохнула.
– Знаю, Марфуша, знаю! – говорить, что она не так всё поняла, смысла не было: я и сама прекрасно видела, что всё именно «так»!
Глава 37
Мёд отдавать на кухню я не стала. Как говорится: самой мало. Тем более сейчас он выполнял роль зарядки для меня. Тяжёлый глиняный горшок, литра три, не меньше, потянул руки вниз. После недолгих раздумий отнесла его в кабинет.
Открыла дверцу шкафа, но тут же передумала. Зачерпнула часть засахарившегося, но всё ещё душистого сокровища в небольшую баночку с надёжной защёлкой. Горшок спрятала подальше, а баночку унесла с собой в комнату.
Забравшись с ногами на кровать, открыла крышку – медовый аромат наполнил воздух. Макнула палец в золотистую массу и с наслаждением облизала. Вкус детства, летних дней, когда всё было просто и понятно, вкус маминого медовика, блинов…
Скрип двери вывел меня из задумчивости. Марфа застыла на пороге, глядя на меня: барыню, сидящую по-турецки на кровати с банкой мёда и измазанными пальцами. Её губы дрогнули, и она рассмеялась: искренне, заразительно. Я представила, как выгляжу со стороны, и тоже не смогла сдержать смех.
– Марфушка, иди ко мне, – похлопала рядом по кровати. Она присела, всё ещё улыбаясь. Обняв её за плечи, притянула к себе. – Знаешь, как ты мне дорога? Что бы я без тебя делала?
Марфа вздохнула, посмотрела на меня своими преданными глазами. В них читалась такая любовь, что защемило сердце. Сколько всего она знает, сколько видела… Но не торопится рассказывать.
Мы сидели молча: я то и дело окунала палец, подцепляя очередную порцию лакомства, а она наблюдала за мной.
– Значит… мёд? – вдруг неожиданно спросила она.
– Мёд, – ответила я, стараясь быстро оценить её вопрос. Неужели они и раньше задумывались над тем, как восстанавливать силы?
Видимо, так и есть. Ведь она же тогда сама сказала, что надо пожирнее чего-то. И приготовила шкварки! Вот я не внимательная! Настолько была поглощена необычностью, настолько пребывала в шоке от своего нового тела и его возможностей, что не замечала подсказок. Она, наверное, не специально.
А дядюшка? Она сама ведь надоумила! Или не переживала, потому что иначе нам с ним бы не выжить?
– Барыня, – снова начала Марфа, но я перебила:
– Верочка. Называй меня Верочкой. Если не можешь при всех, то хотя бы когда мы одни.
Она улыбнулась, и в её глазах блеснули слёзы.
– Верочка… Не пытай меня больше. Я поклялась твоему отцу, что буду держать тебя подальше от этого…
– Только скажи, Марфа, с чем ты опасность связываешь? Рассказав, ты не нарушишь обещание…
– Клятву! – поправила меня женщина.
– Ты не нарушишь клятву, в которой пообещала беречь меня. Потому что, сказав наоборот, спасаешь. Я повторю, Марфа… Чего мне стоит бояться?
– Кого… Людей этих. Ну, которые наблюдают за домом, Верочка. Они…
– Говори, прошу, – я сложила ладони в молитвенном жесте.
– Они точно добра не принесут. Ходили здесь еще до пожара. Я ночами плохо теперь сплю, то и дело на улицу выхожу…
– Но я всегда могла вот это… как с дядей?
– Нет. Не всегда. Отец не успел разобраться с твоим даром. Главное – берегись. Может, они вообще по другому поводу здесь трутся, но начали ходить именно тогда, когда все обнаружилось. Понимаешь?
Мы наконец, помирились. Ну, мне так показалось. Я поклялась быть внимательной и максимально осторожной, как она просила. А ещё решила, что мне пригодится не только дар, но и физическая сила.
Мое прежнее тело после сорока начало терять форму. До этого времени я вообще не знала, что такое диета. А вот как только стала «баба-ягодка», так и началось «веселье».
Сначала стали узки свободные джинсы. Неделю всё сваливала на отек: делала массаж, пила по графику, а потом встала на весы и увидела там плюс восемь килограммов. Где восемь, там и десять. До пятнадцати килограммов я еще шутила, но потом поняла, что кроссовки завязывать стало сложнее.