– Да-да, я как раз рассказывала барышне про соседей, – подхватила Марфа.
Петр Михайлович вдруг оживился, едва не опрокинув чашку:
– Их мастерская тоже сгорела. Хорошо хоть обошлось без жертв, – включился в разговор молодой помощник, осторожно глянув на своего начальника, словно ожидая, что его опять что-то не устроит.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Два пожара, оба связаны с какими-то лабораториями или мастерскими. И оба совсем рядом. – А что именно… делали в той мастерской? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– О! Господин Строгов занимался какими-то камнями. У него их было столько, что, наверное, дом можно построить. Но все разные… то есть… – он снова покраснел и замолчал под строгим взглядом начальника.
Но я уже ухватилась за какую-никакую нить. Значит, и отец, и сосед занимались любимым делом. И оба пострадали от огня. Случайность? Может и она. Ведь каждый может иметь хобби или гореть любимым делом…
Я поморщилась от плохо подобранного слова: боль вспомнилась каждым миллиметром кожи, перенёсшей этот ужас.
– И никаких следов поджога не обнаружено? – вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела подумать. Штабс-ротмистр подался вперед, внимательно глядя на меня:
– А почему вы спрашиваете именно о поджоге, сударыня?
– Ну-у, если два пожара с разницей в несколько месяцев… дома рядом. Вы же говорили с соседом? – я пожалела, что не запомнила его имени.
– Говорили, да только там дело могло быть в оставленной сигаре. Хозяин курил сигары… впрочем, он и сейчас не бросил… и оставил одну такую над пепельницей. Хотел что-то дома взять. Но там его отвлекли: кто-то пришел.
– А когда закричали с улицы, было уже поздно – мастерская пылала! – не упустил шанса вставить несколько слов ученик, наверное, маститого следователя.
Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежно-розовые тона. Штабс-ротмистр Северцев, уже взобравшись на подножку, вдруг хлопнул себя по лбу:
– Ах, да, совсем забыл спросить о.… – он осекся, словно вспомнив что-то важное, и махнул рукой. – Впрочем, учитывая ваше состояние, это подождёт до следующего визита.
Мы стояли на крыльце, провожая взглядом удаляющийся экипаж: добротный, но не новый, с потёртой кожаной отделкой и начищенными до блеска медными фонарями по бокам. Такие кареты я видела… Где? Когда?
В голове снова замелькали обрывки мыслей – музей, старинные фотографии, книги по истории. Но ведь это происходит здесь и сейчас? Который же сейчас год?
– Марфа, – тихо позвала я, когда экипаж скрылся за поворотом аллеи, – а какое сегодня число?
– Двадцатое мая, – ответила она, поправляя выбившуюся прядь седых волос.
– А год?
Она странно посмотрела на меня:
– Восемьдесят пятый, конечно. Пойдём в дом, вечереет. Тебе нужно отдохнуть после всех этих расспросов.
– Тысяча… – я мысленно подставила «девятьсот», и перед глазами возникло время, когда я начинала учиться в институте. И аккуратно добавила: – Восемьсот?
– Да, – как-то, словно смирившись со всем, но совершенно безысходно, ответила Марфа.
Тысяча восемьсот восемьдесят пятый… Я повторила эту дату про себя, пытаясь уложить её в голове рядом с другими, совершенно невозможными воспоминаниями о времени, которого ещё не было. Или уже не будет?
Глава 5
На следующее утро, когда я вышла в сад, краем глаза заметила движение за живой изгородью. Высокий мужчина в темном сюртуке и цилиндре стоял у границы поместья. Заметив мой взгляд, он слегка наклонил голову в приветствии и неспешно двинулся вдоль ограды, словно прогуливаясь. Один из соседей? может и так, но уж больно похож на того, кого я видела в первую прогулку с Марфой.
Но точно не Строгов – сосед, чей дом находился рядом с нашим. Хоть и видела того не рядом, но фигуры разительно отличались.
Что-то в его походке показалось мне странным: будто каждый шаг был тщательно выверен.
Я оглянулась. Марфы рядом не было. Она вошла в дом и трясла на пороге какими-то пледами, выбирая для меня что-то наиболее тёплое. Хотя день сегодня был великолепный, и я не планировала укрываться, спорить было бессмысленно.
Поразмыслив, решила не расспрашивать помощницу обо всём подряд. Тем более, этот мужчина явно стоял здесь не просто так. Он наблюдал за домом. Или за мной? А что у меня есть? Уверена, в лаборатории отца сгорело всё подчистую. А я не помню ни себя, ни окружающих.
И тут мне в голову пришла идея! Зачем мы скрываем мою амнезию? Если есть люди, подозревающие, что выжившая может тоже что-то знать, надо как можно шире объявить о моем состоянии!
– Марфа, – благосклонно приняв плед, которым она укутала меня, словно коконом, спросила: – Нам ведь нужно заняться делами наследства. Как это все… оформляется?