Намазывая масло на блин, он вдруг объявил о своём желании издать стихи.
– Мне нужны деньги на публикацию, душа моя, – произнёс он с той особой интонацией, которую приберегал для важных просьб.
– Может, подождём немного? Пусть наберётся больше стихотворений… хотя бы штук двадцать, а то сборник выйдет совсем уж небольшим, – начала было я.
Дядюшка отложил недоеденный блин, картинно вытер руки салфеткой и, привстав, отвесил один из своих театральных поклонов:
– У меня уже более шестидесяти шедевров! Шестидесяти! Ты представляешь, какой это объем? Я сейчас заканчиваю оду. А потом думаю замахнуться на написание пьесы. Вот чудесно будет, ежели ее поставят на сцене! Представляешь, я стою вместе с труппой на сцене театра и знаю, что на балконе сидит сам царь! Уверен, моя пьеса тронет его до глубины души!
Глядя в его сияющие глаза, я поняла: отказать невозможно.
– Хорошо, поедем в банк сегодня же. Там не очень много денег, но на такое благое дело я готова их тратить. Так хорошо, что у меня дядя творческий человек. И скоро, вероятно, станет знаменитым!
Он расплакался, как ребёнок, схватил мои руки, начал целовать их, приговаривая:
–Ты ангел, настоящий ангел!
Я промолчала о том, что его стихи едва ли найдут своего читателя. Иногда любовь проявляется именно в том, чтобы позволить близкому человеку осуществить свою мечту, какой бы наивной она ни была. А за его отношение ко мне, за минуты смеха и радости, которые он дарил, готова была платить.
Перед обедом мы собрались и под недовольное бурчание Марфы, которая настаивала на экономии, все же отъехали от усадьбы. Я даже выдохнула. Надо почаще совершать такие прогулки. Лошади есть, экипаж свой, конюх и возница… а я сижу дома, как редька.
Экипаж медленно катился по булыжной мостовой. Дядюшка, воодушевлённый предстоящим визитом в банк, без устали рассуждал о людской лени и непонимании истинной красоты.
– Вот увидишь, душа моя, мои стихи откроют людям глаза! Они поймут, какое сокровище проглядели! – он причесался, даже пах сегодня как-то свежо. Неужто нашёлся в его арсенале одеколон?
Я рассеянно кивала, разглядывая пёструю толпу у Нижегородского вокзала. Жизнь здесь кипела: господа в котелках спешили по делам, дамы в летних платьях прогуливались под зонтиками, носильщики сновали с чемоданами.
Среди этой суеты мой взгляд выхватил двух юрких мальчишек, ловко работающих по карманам зазевавшихся пассажиров. Их движения были отточены до автоматизма – миг, и очередной кошелёк исчезал в складках потрёпанной одежды. Я будто смотрела исторический фильм. И в сердце желала этим воришкам удачи. Не хотелось увидеть, как их поймают за руку.
Внезапно экипаж остановился.
– Барышня, там впереди воз с сеном опрокинулся, придётся обождать, но мужики скоро управятся. Впятером ужо снуют! – сообщил наш Николай, тоже сегодня для поездки приодетый в чистое.
Я не возражала – появилась возможность понаблюдать за городской жизнью во всей её красе. И вдруг среди потока людей, выходящих из вокзала, видимо с только пришедшего поезда, среди пассажиров я увидела его.
Сердце пропустило удар. Высокий мужчина, точь-в-точь отец Василий, но… гладко выбритый и в светском костюме. Та же характерная походка, те же движения рук. Двойник? Да не может быть! Или… он сам?
Доверие, которое я питала к отцу Василию, вдруг показалось наивным. Кто он на самом деле? Почему священник разгуливает по городу в мирском облачении?
– Послушай, – обратилась я к вознице, – ты ведь из Берёзовки. Давно знаешь отца Василия?
Возница охотно повернулся:
– Да какое там давно, барышня! Месяца два всего, может, чуть поболе. Прежнего-то батюшку куда-то перевели: не то повышение дали, не то ещё чего. Только все рады, что отца Василия прислали – золотой человек! За два месяца столько добра сделал, сколько прежний за годы не удосужился. Церковь обновил, сирот присматривает, больным помогает, сам сладкого не съест, ребятишкам несёт. Народ в него, как в святого верит!
– Понятно. Просто Марфа с ним ведет себя так, будто давно знает. Часто он в нашем доме бывал? – раз Николай разговорился, я решила выжать из него всю возможную информацию.
– Ну, сначала приехал, как в Новгород прибыл. Я сам его встречал. Батюшка ваш письмо из епархии получил. Но он ведь не особо во всё это церковное погружался, но и не спорил. Надо, значит, надо.
– А когда это было? Ну, примерно? Уже после того, как мы с отцом к Савичевым ездили? Ты нас, поди, туда возил на золото поглядеть?
– А кто же ещё? Я увозил, потом батюшка ваш велел домой ехать, вернуться через пару часов. А когда я вернулся, вы со мной домой ещё ездили. Каких-то колб набрали с собой и обратно их повезли. А там я ужо вас дожидался. Задремал в возницкой у Митрофана, а вы прибежали и велели за дохтуром гнать, мол, хозяину дурно. Я трёх дохтуров объехал. Третий только соизволил собраться. Время-то уже было к утру. Но когда приехали, господин Савичев был в здравии полном.