Флакон! Вот что не вызовет вопросов. Я соскочила с кровати, будто мне тринадцать и вешу я каких-нибудь тридцать кило. Земное притяжение вдруг стало работать как-то иначе, или я превратилась в вёрткую спортивную девицу? Вот тебе и золотой клоп!
Вытряхнув в окно всё содержимое флакона, я сунула в него свою новую страшную тайну, положила в карман и прицепила на него английскую булавку, чтобы не потерять, упаси Боже.
Когда снизу донесся голос дяди, натянула улыбку и спустилась в столовую.
– Душечка моя, они просто не понимают истинной поэзии! – дядюшка взмахнул руками так, что чуть не опрокинул чашку с остывшим чаем. – Вот послушай:
О, дева прекрасная,
как василёк в поле,
твои очи блестят,
как… как… горошины, что ли?!
Разве это не гениально?
Я сдержала улыбку. Дядя продолжал декламировать, размахивая ладонями с кучей листов в них:
– Душа моя трепещет, как осиновый лист,
при виде твоей красоты…
Ах, если б ты знала, как я голосист!
Представляешь, этот напыщенный индюк-редактор сказал, что рифма «красоты-голосист» неуместна! Да что он понимает в современной поэзии! – дядюшка надул щёки, точь-в-точь как обиженный ребёнок. А вот эту строфу вообще назвал нелепой:
как муха в сметане барахтаюсь я
в любви к тебе,
драгоценная дева моя!
– он театрально прижал руку к сердцу.
Сохранять серьёзное выражение лица становилось всё труднее, но я справилась:
– Дядюшка, твои образы… очень своеобразны. Но, может, если мы найдём редактора с более тонким поэтическим чутьём, он поможет придать твоим стихам огранку, достойную их… эээ… оригинальности?
– Ты правда так думаешь? – его глаза загорелись надеждой. – Ведь я пишу от чистого сердца! Вот ещё одно, совсем свежее:
О, ты прекрасна, как редиска в огороде…
– Давай-ка сначала дадим объявление,– поспешно перебила я, пока не услышала продолжение про редиску. – Напишем: «Ищем редактора с чутким сердцем для работы над уникальным поэтическим сборником.».
Дядюшка просиял, мгновенно забыв о своём горе. Теперь главное – найти редактора с крепкими нервами и хорошим чувством юмора. В идеале – женщину. И очень неплохо, если я поговорю с ней первая.
Поэт убежал подавать объявление, даже забыв о завтраке. Я подумала о нём, о том, что я с ним сделала. Но пришла к мысли, что всё равно это лучше, чем было.
Елена накрыла стол, Марфа крутилась здесь же, выясняя, что с моей ногой. И я улыбнулась той самой странной улыбкой, чтобы она поняла, что сама себя вылечила.
Отстала моя советница, как обычно, тяжело вздохнув.
Я попросила присоединиться ко мне. И раз уж сегодня за завтраком меня некому развлечь, составить компанию. Она согласилась и принесла миску с кашей и чай.
– Так хорошо, что прекратили сыпаться гости, – призналась я, указывая на погоду: дождь не лил стеной, воздух был напитан мелкой взвесью, словно из пульверизатора.
– Тем, у кого срочное дело, погода не помеха! – Марфа мотнула головой на оставленные дядей листы, и мы засмеялись.
– Лучше бы он картины писал, что ли, – озвучила я свои мысли вслух. Не хотелось говорить о том, о чем мы постоянно спорим. Хотелось пожить жизнью обычных людей, без всей этой мишуры с даром.
– Не скажи, Верочка. Краской он уделал бы всю гостиную. Не вздумай ему предлагать. Елена каждый день стол от чернил отмывает после его посиделок. Думаю, скоро плакать начнёт уже, – призналась Марфа.
В дверь постучали, когда мы закончили с завтраком и листали дядюшкины стихи, делясь самыми перлами его рифм и хохоча, как девчонки. Это было что-то бесподобное. Особенно строки, которые мы до этого не читали.
– Вам ить не пятнадцать лет. Верочка ещё куда ни шло, а ты-то чего раскудахталась? – из кухни вышла Елена и с видом обиженной девы, которую не позвали за стол, чтобы, как и Марфа, попить чаю с хозяйкой, направилась к двери.
– Это она специально, чтобы я себя виноватой чувствовала, – прошептала Марфа.
– Елена, это я виновата, – крикнула я вслед кухарке. – В следующий раз будем все вместе завтракать. Но ты должна быть готова не смеяться, когда дядюшка читает стихи.
Я слышала, как Елена открыла дверь, как мужской голос что-то сказал, а потом удивленный возглас поварихи. Я посмотрела на дверной проём, ожидая увидеть гостя. И на сто процентов была уверена, что это наш поп. Ведь время лечения пришло.
Но потом поняла, что телеги я не слышала.
И тогда заметила, как в столовую спиной вперёд, словно отступая от кого-то, движется Елена.
Я встала, готовая к чему-то нехорошему. На ногах всегда больше шансов сбежать. Сейчас, допустим, дверь в кухню была справа от меня, Марфа сидела левее. Я понимала, что мне нужно каких-то пару секунд, чтобы шмыгнуть сначала в кухню, а из неё на улицу. Я даже представила, как захлопну снаружи щеколду.