– И что вам помешало?
– Пожар у Савичевых. Мы думали увезти тебя за Урал. Хоть на время, под видом лечения. Домашним сообщили бы, что в Петербург, к именитому доктору, – я не заметила, как он перестал быть хамом и превратился во вполне себе приятного мужчину. Может, сначала просто хотел поорать на меня, мол, какого чёрта творишь здесь. А сейчас, пересказывая о смерти отца… смягчился.
– Что там с пожаром у Савичевых? – напомнила я.
– Егор Ильич – скользкий тип. Его рудники перестали приносить какой-либо доход. Держался он на том минимуме, который добывал в копях возле Екатеринбурга. Оттуда он и привез этот самородок. Люди по пути умирали как мухи. Но никто, естественно, не связывал это с золотом. Много охраны и благо он закрыт был… в гробу, чтоб, как говорится, не мозолить глаза лихим людям.
– В гробу?
– Да. Тоже думаете, что ничего святого? Но я больше скажу, наш дорогой Егор Ильич приказал туда мяса тухлого положить, чтоб похоже было еще больше, – хмыкнув, рассказал Александр. У меня по рукам побежали мурашки.
– И что же? Много умерших по пути? Может, кто-то еще обрёл дар? – спросила я.
– Нет. Только умершие. Больше сорока человек всех вместе. А молва людская далеко бежит. И когда золото добралось до дома Савичева, к нему уже ехали казаки.
– Так он же пропал. Дом сгорел, а он пропал! – сообщила я.
– До того, как дом сгорел, его обыскали – все перевернуто было вверх дном. Все свои дела после того случая со смертями он передал сыну, отошел от дел. Мол, всё, доживу тут тихонько, карасей из речки буду таскать, да охотой себя баловать. Про обыск у него узнали через людей наших в Петербурге. Оказалось, от самородка кусок отпилили. Он отпилил. Отец твой говорил, что вы его только просверлили, чтобы проверить, – он внимательно посмотрел на меня.
– А я помню? Вот от вас надеюсь узнать хоть что-то! – вполне себе честно призналась я.
– Ну так вот. Наверное, когда золото прибыло в Петербург, там и увидели. Казакам было не велено трогать. В гробу его снова и везли.
– Господи, – прошептала я, понимая, что Савичев отпилил кусок, либо понимая, что его заберут, либо просто пробовал пилить.
– Отец мой нашел след беглеца. Думаю, дом он поджег сам.
– Сам? А наш дом? А мастерская Строговых? – нет, у меня версии не сходились с его.
– Надеюсь, отец его найдёт, и мы все узнаем. И сейчас важно дожить до этого дня, Вера Николаевна!
– Поняла, – выдохнула я. Так, а вы говорите, что тюрьмы заняты…
– Не тюрьмы. Есть несколько людей, что тоже могут необычное. И для государства они опасны. И соответственно их прячут.
– А вы, значит, бережёте их от государства? – я хмыкнула, поскольку сейчас Александр пытался казаться лучше.
– Кое-кого.
– Я нужна для коллекции, как невиданная зверушка? – предположила я.
– Нет. Вы дороги моему отцу, только и всего, – он сказал это с таким пренебрежением, что у меня скривились губы.
Я заметила, что он без брезгливости смотрит на меня, а ведь видел и без этих ожогов. Либо умел «держать лицо», либо ему и правда было плевать.
– Я уверена, что всё связано, Александр, – пробормотала я, думая о сбежавшем Савичеве. – Зачем ему этот кусок, если он узнал о его силе? Ведь ему он приносит только вред. Вы же сами сказали, что он тоже чуть не умер, – я старалась не проговориться, что знала это задолго до его приезда.
– Безусловно! – коротко ответил мужчина, будто не хотел делиться размышлениями.
Ветер донёс запах жасмина, а я машинально сжала в кармане флакон с золотым обломком. Теперь многое становилось понятным, но появлялись новые вопросы.
– И сколько же вас, этих… Хранителей? – спросила я, внимательно следя за его реакцией.
– С тобой тринадцать!
– Со мной? С чего вы решили, что я примкну?
– Или к нам, или до вас дотянутся руки Тайной канцелярии, – уверенно сказал он.
Я вспомнила про Марию, про то, что проболталась ей. Вера проболталась, и лучше бы мне, наверное, признаться сейчас Александру. Но я решила повременить.
– Есть такие, как я?
—Княгиня Н. заговорила на пяти языках, хотя прежде едва могла связать два слова по-французски. Это случилось лет пять назад. Она родила ребенка и долго лежала без чувств. Потом будто кто-то вселился в нее. Княгиня говорила, что это не она и вообще не понимает, откуда у неё это тело, – Александр хмыкнув, продолжил: – Если бы не языки, просто посчитали бы сумасшедшей.
– Она с вами? – с трудом пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце, спросила я.
– Нет, она занимает одну из самых удобных камер. Да и нам она ни к чему!