Экономка поджала губы, встала и пошла в дом молча.
Мне даже показалось, что я её чем-то обидела и не доверяю дела. Мол, год она не помнит, а вот наследство оформить мне изволь!
Но через несколько минут она появилась в саду и положила мне на колени потёртую конторскую книгу в кожаном переплёте.
– Господин профессор вел строгий учет. Вот, смотри: банковские счета, документы на усадьбу, земли…
Я пролистала страницы, испещрённые аккуратным почерком. Цифры плыли перед глазами. здесь же были документы с печатями. разбираться и вчитываться я пока не хотела.
– А сколько у нас осталось денег? На жизнь хватит? – решив не уточнять, на какую именно жизнь и какие сроки меня интересуют, спросила я.
– На первое время хватит. Есть счёт в банке. Не огромный, но достаточный, – Марфа как-то нехорошо вздохнула. – И несколько ценных бумаг. Но главное… – она замялась, – главное – это библиотека. Профессор говорил, что некоторые фолианты бесценны. Только вот продавать их нельзя ни в коем случае.
– Почему?
– Он настаивал, чтобы они оставались в семье. Особенно те…
– Марфа, говори… Чего ты? – я заметила, что она смотрит туда, где недавно я увидела мужчину.
– Ты не видела на улице никого? Возле нашей изгороди? – вдруг спросила она.
– Н-нет, а что? Кто-то там есть? – я даже привстала, но не увидела ничего, что привлекло бы моё внимание. – Нам стоит обратиться к жандармам? Думаю, твой племянник может присмотреть за нами. Ведь мы одни. Ты что-то скрываешь? – тараторила я.
– Нет, мне показалось. Отдыхай, девочка, бумагами займёмся через пару недель. Я приглашу законника. Он со всем разберётся. Сейчас переживать не нужно.
– Есть что-то, о чем я не знаю, но должна узнать, потому что… чтобы не выглядеть странно? – спросила я.
– Есть, но и об этом не сейчас. Мне кажется, нам стоит заявить о твоей памяти. Вернее, об её отсутствии, – озвучила мои мысли Марфа.
Значит… есть опасность, и она тоже поняла, что если эти люди узнают о моей беде, то, возможно, оставят в покое. Что там производил мой отец? Да, не мой, но я уже приказала себе не двоиться. Думать, рассуждать я могу, как современная женщина из двадцать первого века. Но вот здесь и сейчас просто обязана подчиняться временным рамкам.
И исходя из всего, я делала выводы. И первым, главным в этой всей истории пунктом сейчас была даже не моя безопасность, а опекун! Да, я совершеннолетняя, но женщина. Без отца или мужа, считай, колосок в поле. Никто ведь не знает, что я сильная, смелая, ловкая и умелая!
После улицы, не спрашивая, направилась в кухню. Надо было самой осмотреться, самой увидеть всё без подсказок Марфы. А то она успевала за меня всё оценить и всему дать объяснения.
Это я поняла, посидев в саду одна. У меня все данные, связанные с этим местом, складываются исключительно с точки зрения экономки.
Кухня встретила теплом натопленной печи и ароматом свежей выпечки. За массивным деревянным столом хлопотала дородная женщина лет пятидесяти .
Наверное, это и была Елена. Дверь, выходящая на задний двор, была приоткрыта, и кухарка с удовольствием остановилась возле этой двери, отдуваясь и обмахивая лицо полотенцем
Её круглое добродушное лицо раскраснелось от жара, а седеющие волосы выбивались из-под белоснежного чепца.
– А вот и наша Вера Николавна! – Елена обернулась и сразу расплылась в широкой улыбке, вытирая руки о передник. – Я вам пирожков с яблоками напекла, как раз остывают, – голос её, наверное, до трагедии звучал звонче. Сейчас, хоть она и старалась выказать веселье, глаза смотрели на меня с такой печалью и таким горем, что мне стало чуточку стыдно: все жалеют меня. Но я ведь не знала хозяина дома. А они, наверное, любили его.
И только потом я вспоминала о своём лице! Она жалела меня, моё будущее, которого, скорее всего, у меня больше не будет.
В этот момент через ту самую, распахнутую дверь на кухню вошел высокий худощавый мужчина с окладистой русой бородой. Несмотря на простую одежду, в его осанке чувствовалось достоинство, а умные серые глаза смотрели внимательно и цепко.
– Николай, гляди, Вера Николавна ужо на ногах, – пояснила ему Елена. – А ты чего пришёл-то? Али дел нет? У меня от твоих историй голова кругом. Айда, мети дорожку.
– Рад служить, барышня. Ежели что понадобится, только скажите. Мы ведь тут все за вас переживали и, честно, думали – не выкарабкаетесь. Особенно, когда дух испустили. Я уже и молитву сотворил о душе вашей, чтобы Господь прибрал. А пото-ом… вы как-ак задышали! – Николай, похоже, был под впечатлением от увиденного и эту вот мою историю с воскрешением совершенно кстати озвучил.