– Прохор, иди пока выйди на улицу, – спокойным, тем же смиренным голосом попросил батюшка.
– Вера Николаевна? – мужчина распрямился и впился в моё лицо взглядом. Глаза его отсвечивали цветом коньяка. Тёмная шевелюра с легким завитком, прямой нос, красивый подбородок, подпираемый высоким воротником чёрного мундира. Жаль, я не понимала, какого рода служба явилась по мою душу.
В голове уже черти ставили котёл для меня. Вернее, не черти, а прислужники этой самой Тайной канцелярии, которые свозят всех уродцев типа меня в застенки.
– Да, это я. С кем имею честь…
– Константин Ключевский. Главный сыскной корпус Его Величества, – представился гость, и я поняла, что ни разу не слышала о подобном корпусе. Я и о других не слышала, но что-то в этом «главный… его величества» было по мою душу.
– Очень приятно, Константин…
– Можно просто Константин. Я могу называть вас Верой? – он прошел, хоть я и не приглашала. Отец Василий замер у двери. Теперь он стоял за спиной гостя и мотал головой, прикрыв глаза. Что это означало, я не понимала, но твёрдо решила молчать.
– Да, конечно. Жаль, мы не в усадьбе. Там я усадила бы вас в гостиной, предложила чай или даже кофе. Здесь у нас всё просто.
– И чего это вы убежали от благ?
– Есть дела, но кроме этого, мне тяжело сейчас даётся общество. Сами видите, думаю, в чём дело, – я присела. Пусть он стоит передо мной, словно подданный. Так не возникает ощущения, что он меня допрашивает.
Похоже, он понял мою задумку и присел за стол напротив.
– Отец Василий, идите, мы поговорим. У вас дел, наверное, великое множество, – я встала и подошла к нему, сложив ладони перед собой: – Благословите, батюшка!
Он промолвил какую-то молитву, сказал мне идти с миром и тяжело, нехотя вышел.
– У меня к вам важная беседа.
– Надеюсь, нашёлся тот человек? Савичев? Вы о нём? Или о нашем пожаре? Я ведь после пожара не помню ничего. Потеряла память, но это и не удивительно, Константин. Я не дышала очень долго. Хорошо, что лежачей не осталась, – покачала я головой.
– Нет, я как раз о вашей памяти и хотел поговорить. Думаю, вам нужно поехать со мной в Петербург! У нас есть опытные врачи…
– Нет. У меня не очень хорошо идут дела дома. Я приехала в деревню, чтобы осмотреться, прицениться. Мне придётся её продать, – внутри меня будто застывала льдина. На неё намораживался все новый и новый слой: и вот уже плечи застывали, а тонкие нити холода тянулись к кончикам пальцев.
Это был страх, и было жаль, что нечем занять руки. В этот момент я поняла, зачем нужен чай.
– Вы же до пожара увлекались травами…
– Да, судя по рассказам моей служанки. И по записям в тетрадях. Больше ничего нет. В моей голове пусто.
– Но вы продолжаете лечить?
– Что? Кого? Мне бы справиться со своим лицом. Хотя бы минимально, чтобы не приходилось смазывать его жиром так часто. Знаете, иногда утром прилипаю к подушке, – я горько хмыкнула, но жалости в его взгляде не увидела.
«Черт бы меня подрал, да это ведь та самая служба, которой меня пугал Александр! Он ведь сейчас не отстанет, а сгребёт меня в охапку и повезёт в Петербург, как очередную диковинную зверушку!» – стучало в голове, и я еле сдерживалась. Руки начинали трястись.
– Так зачем вы приехали? Мне всё ещё не понятен ваш визит.
– Вы были в доме Савичевых в вечер, когда он доставил в усадьбу самородок.
– Возможно, только я не помню ни Савичева, ни его самородка. Очень жаль, потому что, говорят, он огромный!
– Да, огромный. Но нам нужно, чтобы вы вспомнили всё!
– А я как хочу, уважаемый главный… кто вы там…
– Константин, – похоже, он заметил, что я волнуюсь, и теперь еще более пристально наблюдал за мной.
Моя рука тянулась к карману с моим золотым «клопом», но я сдерживала и это. Упаси Господи, он поймёт, что я что-то подобное держу при себе. Тогда меня точно загребут в этот зоопарк.
– Время позднее. На днях я вернусь в усадьбу, и там мы с вами сможем поговорить обо всём. Можете привести доктора, и он меня осмотрит. Но сейчас… у меня очень мало сил, – я смогла добавить голосу жесткости и дала понять, что разговор закончен.
– Я останусь ночевать здесь. Мне не привыкать останавливаться на конюшне. Но, думаю, ваш батюшка приютит меня. Завтра мы сможем продолжить наш разговор. Деревня у вас очень хорошая. Коли была бы рядом с Петербургом, я купил бы ее обязательно. Люди, наверное, верны вам. Хорошо живут! – ясно, зачем он мне это сказал. Намекнул, что понял: вынюхивать ему здесь бесполезно. Крестьяне костьми лягут, а барыню не выдадут.