Мария вдруг наклонилась ко мне. Её голос стал тихим, почти шёпотом, и в нём промелькнула грусть:
– Только я совсем не хочу ехать, Вера. Ну вот, совсем, – она оглянулась, чтобы убедиться, что нас никто не слышит, и придвинулась еще ближе. – Не хочу, потому что снова долго не увижу Михаила Савичева. А ведь он обещал, что будет приходить. И мне так нравится с ним беседовать, ты не представляешь!
Ее слова были ударом. Она не помнила о моем даре, не помнила о своей главной надежде, связанной со мной, но помнила о Михаиле. Это было и хорошо, и плохо одновременно. Но теперь я была уверена: Пётр справился со своей задачей. Я оценила его ремесло. Если он умеет удалить ту самую необходимую часть памяти, не затронув всего остального, его и правда стоило держать рядом.
Глава 60
Мужчины, к моей великой радости, не стали задерживаться. Как только Мария озвучила свое желание вернуться домой, я лично проводила её и передала в руки матери. Та улыбнулась мне. Ничего подозрительного в её поведении я не заметила. И поняла, что свою дочь она не видит другой, изменившейся, повеселевшей, хоть это и было заметно невооруженным взглядом.
Когда я вернулась в прихожую, мужчины уже стояли у двери.
– Наш человек присмотрит за твоим домом, Вера, – добавил к словам прощания Александр. Его взгляд был холоден и цепок. – Исключительно для твоей же безопасности. Ты это понимаешь?
Я лишь кивнула, не в силах вымолвить слово. Его «безопасность» звучала как завуалированная угроза, как предупреждение, что каждый мой шаг будет отслеживаться. Я знала, что тот шпик, о котором он говорил, уже находится здесь, где-то рядом, слившись с тенью. Как только дверь за ними закрылась, я облегченно вздохнула, словно сбросив тяжелый камень с души. Прислонившись к холодному дереву косяка, закрыла глаза. На какое-то время мне показалось, что буря, наконец, утихла. Что теперь я смогу выдохнуть, может быть, даже поспать несколько часов без тревоги.
Но это спокойствие длилось недолго, всего пару часов. Едва я успела выпить чашку чая и попытаться привести мысли в порядок, как раздался решительный стук в дверь. Я нахмурилась. Кто бы это мог быть? Все, кто мог прийти, уже были здесь или только что уехали.
Не став дожидаться Марфы, сама отворила и увидела на пороге немолодого, но очень хорошо одетого господина. Его дорогой сюртук сидел по фигуре, начищенные сапоги блестели, а в руках он держал элегантную трость. Несмотря на его вид, в глазах читалась какая-то усталость, даже боль.
– Добрый день, сударыня, – произнес он, слегка поклонившись. Заметила я и то, как он старается не смотреть на мое лицо, поскольку бинтов на нем не было. Голос у него был низкий, но немного скрипучий. – Я пришел к вам по наводке Анны Павловны Строговой. Она сообщила… – он замялся, бросив быстрый взгляд за мое плечо, словно искал кого-то. – Она сообщила, что Вера Николаевна… это, вероятно, вы… и подобно вашему покойному батюшке, лечите людей травами.
Мое сердце ёкнуло. Анна Павловна… Я уже и забыла о своей просьбе, и чуть не заныла, как от зубной боли. Сейчас эти посетители были совершенно некстати.
И, конечно же, я сразу поняла: тот самый шпик, несомненно, сейчас наблюдает за мной. Он обязательно доложит Александру о каждом посетителе. Это был капкан. Я отступила в сторону, пропуская гостя.
– Проходите, пожалуйста. Провела его в кабинет. На столе лежал толстый слой пыли, книги стояли ровными рядами, нетронутые. Мужчина осмотрелся, его взгляд задержался на застекленном шкафу с гербарием, пыли и нетронутой тетради на столе. Я даже понадеялась, что он, поняв, каков я доктор, найдёт причину и покинет мой дом.
– Мое почтение, – начал он, когда мы сели. Человек был явно не из тех, кто тратит время на лишние любезности. – Я Давид Иосифович. Обедневший граф, увы. От былого величия осталось лишь имя… да, пожалуй, чуточку денег, чтобы не влачить совсем уж жалкое существование, – он усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз. – А ещё, – продолжил он, откидываясь на спинку кресла, и тут же поморщился, словно почувствовал приступ боли, – у меня осталась и процветает, в отличие от всех моих дел, проклятая подагра. Никакие лекари не помогают. Вот уж сколько лет она меня мучает. Объездил я, кажется, всех лучших докторов… Ничего. Абсолютно ничего. И тогда Анна Павловна упомянула вас, Вера Николаевна. Последняя надежда моя – травы вашего батюшки. Говорят, он был непревзойденным знахарем. Да что там… химиком!
Он посмотрел на меня с такой искренней, отчаянной надеждой, что мне стало не по себе. С одной стороны, мне хотелось отказать: ведь Александр будет знать! С другой – его слова, его боль… И Анна Павловна, которая, судя по всему, старалась помочь, чтобы моя небольшая семья хоть как-то сводила концы с концами.