Он смотрел на меня. В его взгляде больше не было ни тени доброжелательности или понимания. Только холодное оценивающее наблюдение. А еще я поняла, чего в его взгляде, как и в отношении ко мне, не стало… брезгливости. Тогда, в деревне, он смотрел на меня так, словно я была каким-то… неправильным экспонатом, который не желает вести себя так, как ему положено.
Я стояла прямо, не отводя глаз: не дам ему увидеть, как мне страшно. Наконец он заговорил. Его голос был низким, ровным, лишенным всяких эмоций. От этого становилось еще страшнее.
– Если ты не перестанешь сопротивляться, Вера, – сказал он медленно, словно наслаждаясь каждым словом, – если ты не выслушаешь меня… Я сделаю с тобой то же, что и с Марфой. И тогда, поверь мне, всё станет очень просто. Для тебя.
Угроза была явной, нескрываемой. И я знала, что он способен на это. Что его дар позволяет ему так поступать с людьми. Он мог бы просто… выключить меня. Сделать послушной, управляемой. Стереть мою волю, мои мысли, мои страхи. Но я не дрогнула. Не показала, как сильно его слова меня напугали. Я просто смотрела на него. В моих глазах, надеюсь, не было видно ничего, кроме решимости.
– Я слушаю, – произнесла я тихо, но отчетливо, не отводя взгляда, и указала в сторону гостиной, где можно было уединиться.
Гость уселся на диван, поправил пиджак, пригладил волосы. Такая обыденность в этом жесте только усиливала странность момента.
– Я знаю о золоте, Вера, – начал он, и его голос был низким, почти мурлыкающим. – Знаю, что оно делает с людьми. Меняет их. Кого-то укрепляет, делает сильнее. А кого-то… губит. Просто уничтожает. Он сделал паузу, будто давая мне время осмыслить его слова.
Я слушала, не перебивая, стараясь не показывать ни малейшего признака эмоций.
– Когда стало ясно, что происходит, – продолжил он. – Когда золото увезли из дома Савичева, а он сам сбежал… Я приехал в Новгород. Потому что было видно, очень хорошо видно, что самородок пилили.
Он снова замолчал. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Кусок золота…
– Вера Николаевна, я вам с гостем чаю принесла. Марфа чего-то совсем… будто подменили ее. Гляжу, даже не зовёт меня, а вы и двери сами открываете, – прервала наши «гляделки» Елена, вошедшая с огромным подносом. Пока она выставляла на кофейный столик чайник, чашки и вазы со сладостями, я наблюдала за Константином. Его взгляд даже не скользил по ней, а будто проходил сквозь.
– И где-то сейчас, – закончил он, как только двери за Еленой закрылись, – гуляет по миру этот опасный для всех кусочек. Он не очень большой, и судя по тому, что я видел… легко поместится в кармане, – Константин, словно желая показать примерный размер, засунул кулак в свой карман и вынул обратно.
А потом собеседник вдруг резко глянул на меня. И в его взгляде снова появилось что-то… выжидающее. И тут меня пронзила мысль. Флакончик! Тот самый, что я ношу с собой. Тот самый, за который схватилась, когда он был здесь в прошлый раз. Он ведь заметил это! Неужели он думает… На мгновение я почувствовала панику. А что, если он решит меня обыскать? Как объяснить ему наличие золота, хоть и малюсенькой совсем капелюшечки, в моем кармане?
Руки опять тянулись к карману, но даже мой палец не дрогнул. Нельзя показывать страх. Ни в коем случае. Я просто со скучающим видом кивнула, словно соглашаясь с его словами. Стараясь, чтобы на лице не отразилось ничего.
– Ты знаешь, где Савичев? – спросил старший следователь тайной канцелярии прямо, и в его голосе прозвучала стальная нотка. – Или, может быть… золото у тебя дома? Без него ты бы не смогла делать то, что делаешь.
Мое сердце сжалось. Но в то же время… внутри разлилось какое-то странное облегчение. Он не знал! Он не понимал истинной природы моего дара. Он думал, что все дело в золоте. Я посмотрела ему в глаза, стараясь, чтобы на лице не отразилось ни малейшего волнения.
– Я ничего не знаю, – сказала я твёрдо. – После пожара… я потеряла память. Совсем. Не помню ничего из того, что было до него.
Он улыбнулся хищной улыбкой. Как лиса, которая уже приготовилась к прыжку.
– В таком случае, – произнес он, и его голос стал чуть холоднее. – Придется обыскать этот дом.
Внутри всё оборвалось. Обыскать? Как же так? Флакончик в кармане стал тяжелее! Марфа… теперь она не помощница. Если его найдут, мне точно конец.
– Вам понадобится разрешение на обыск, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. А сама лихорадочно думала. Куда? Куда спрятать?
Он встал. Медленно, словно давая мне время понять серьёзность своих намерений. Вышел в прихожую, открыл дверь. Что-то негромко сказал.