Остричь волосы. Коротко, безжалостно, под мальчишку. Натянуть на голову потёртый картуз, чтобы тень от козырька скрывала лицо и шрамы. Найти самую простую поношенную одежду, в которой так легко затеряться в толпе, стать невидимкой. И уйти. Просто уйти на рассвете, пока город спит, и отправиться куда глаза глядят. Куда-нибудь на Урал, где горы подпирают небо, где никто не знает моего имени и проклятого дара. Пристроиться там на любую работу, долечить лицо и душу и просто… жить. Как получится. Дышать. Не оглядываясь. Эта мысль была такой сладкой и такой горькой одновременно. Сладкой от предвкушения свободы и горькой от понимания, что это, возможно, единственный выход.
Сила есть, да и постоять за себя смогу – дядюшка тому пример. Даже на пользу обществу будет, если какой напавший бандит станет блаженным добряком.
Хохотнула, представив, что стала покровительницей бандитов, вернувшихся к праведному образу жизни.
Ступени лестницы среди домашних дневных шумов не скрипели так жалобно, как ночью. Я спускалась, ведомая запахом свежего хлеба и кофе, и застала в столовой почти пасторальную картину, от которой по спине пробежал холодок. За столом в утренних лучах солнца сидел Александр. Рядом с ним, внимая каждому его слову с почти детским восторгом, расположились дядюшка и Марфа. Александр неторопливо намазывал масло на ломоть хлеба. Но его внимание было приковано не к еде. Он изучал Марфу: пристально, въедливо, с выражением лица учёного, разглядывающего диковинный экземпляр под микроскопом.
Уголки моих губ сами поползли вверх в усмешке, которая вряд ли походила на радостную.
– Что, хорошая у меня теперь компания в доме? – мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, разрезав уютную атмосферу завтрака. Александр медленно, очень медленно перевёл взгляд с Марфы на меня, затем снова на нее, и в его глазах я не увидела ни удивления, ни осуждения. Лишь холодное подтверждение каким-то своим мыслям.
Завтрак прошёл быстро, почти молча с моей стороны. Я лишь механически жевала, пила чай, пока дядюшка с Марфой наперебой щебетали о какой-то ерунде. Кажется, о новых занавесках для гостиной. Их безмятежность казалась противоестественной, чудовищной.
Мы оставили эту слаженную парочку жарко спорить о цвете ткани и вышли в сад. Прохладный утренний воздух приятно холодил кожу. Пахло влажной землёй и последними увядающими розами. Александр шёл рядом, заложив руки за спину. И молчал. Он не упрекнул меня за вчерашнее. Не спросил, почему я захлопнула дверь прямо перед его носом. Не начал с допроса о Константине, хотя я знала, что именно за этим он и приехал.
Его молчание было непривычным, куда более тяжёлым, чем обычная наглость. Он словно давал мне самой выбрать, с чего начать: это было одновременно и милостью, и новым испытанием. Я чувствовала его взгляд на своём профиле, и тишина в осеннем саду казалась громче любых слов.
– Я больше не хочу во всем этом участвовать, Александр. Ни в чём, – я повернулась, пытаясь встретиться с его взглядом, но он смотрел куда-то вдаль, на верхушки старых яблонь. – Единственное, чего я сейчас хочу – это уехать. Далеко. Туда, где никто не знает моего имени и мне не придётся ни от кого прятаться.
Он молчал. Долго. Лишь лёгкий ветерок шелестел сухими листьями под ногами. Молчание казалось мне оглушительным, давящим. Я уже думала, что он проигнорирует мои слова или начнёт убеждать меня в обратном. Но затем он медленно повернул голову. Его глаза были серьёзны, почти торжественны.
– Мой отец, – начал он, и в его голосе прозвучало что-то новое, несвойственное мужчине, некая сдержанность, – наконец-то приехал. И мечтает увидеться с тобой, Вера.
В моей груди что-то дрогнуло. Мечтает? Такое слово из уст Александра, говорящего об отце, звучало странно.
– Но поехать к тебе он не может, – Александр слегка нахмурился, и его взгляд стал еще более настороженным. – Раз Константин в городе, то его люди, вероятно, смотрят за твоим домом. За каждым твоим шагом. И кто знает, может, они и не только наблюдают. Может они хотят схватить его, как только он покажется рядом с тобой. Я отвезу тебя в театр. Там мы к нему и подсядем…
– А что насчёт новостей? Что известно о Савичеве? – спросила я. Тот злосчастный кусок золота точно у него. И как только Константин его найдет, от нее могут отстать.
Это было главное, что меня сейчас волновало.
– Об этом… об этом знает только отец.
Вроде всё звучало гладко, да и мне хотелось встретиться с тем, кто знает больше меня. Но что-то как будто мешало, как небольшая шероховатость, на которой постоянно останавливаются пальцы, как сколотый зуб, который так и хочется потрогать языком… Эта компания «суперлюдей», управляемая отцом Александра и Василия, могла разрешить все мои проблемы или наоборот. То же касалось Константина.