- Да всё нормально, просто что-то голова закружилась. Акклиматизация, наверное.
- Ну, хорошо. А то, говорят, место-то там нечистое. Якобы, ведающие люди видят там неупокоенных духов.
Я вздрогнула. А заведующая довольно засмеялась:
- Эх, молодёжь. Как будто у меня самой такой «акклиматизации» не было двадцать лет назад, когда в первый же вечер после работы повезли меня местные на капище гулять. «Прописывали» в больнице. И я же здесь всю жизнь и проработала, до главврача вот доработалась. Сама-то я ташкентская. Отец – замминистра здравоохранения республики был. А я вот принципиально решила сама с низов всего добиться. Скучаю, конечно, по Ташкенту. Помню, угоню у отца «ЗиМ» служебный - я научилась вскрывать дверь и заводить машину без ключа – и балдею. Качу по Карла Маркса, папиросы курю. Хорошо! Ну, ладно, чего-то тётку в ностальгию понесло. Если всё хорошо, идите, молодёжь. По любому вопросу ко мне.
Мы снова пошли работать. Афоня задумчиво сказал:
- А Сугробовна ничё так тётка. Строгая, но, вроде, неплохая.
- Да, согласна.
Я отвечала односложно. Мысли мои были заняты убитыми девочками. Как найти тварь, что нападала на них? Оставалось верить Кайратбеку и держать ушки востро.
Ждать пришлось до следующей смены. Три дня выходных, отоспавшись, я посвятила гулянию по посёлку, увы, не изобиловавшему достопримечательностями, в сопровождении Афони. Бывало, за нами увязывались мужчины. Пару раз у Афони спрашивали, брат он мне или супруг, а когда выяснялось, что ни то ни другое, тут же следовало: «А можно такую красавицу пригласить в ресторан? Шашлык, вино, самые сладкие фрукты для самой красивой девушки. На машине поедем». После второго раза я стала говорить, что Афоня – супруг. Он приосанился и вёл себя с ловеласами уже смелее, разворачивая на подлёте.
Но никто нас не преследовал постоянно. Вроде как, никто за мной откровенно не наблюдал.
В следующую смену, восьмого ноября, наконец, появился подозрительный незнакомец. Я шла в больницу после обеда, оглянулась, ожидая Афоню, который чуть задержался в столовой по природной надобности, и увидела, что на меня в упор смотрит прежуткая физиономия. Круглое, как блин, морщинистое лицо, опушенное самыми жидкими прядями нечёсаных и небритых седых волос, выпяченная нижняя губа, узкие глаза, низкий лоб, кожа вся кратерах от акне, нос-картофелина, хмурый олигофренический взгляд. Этот пузатый, в высшей степени неухоженный мужик предпенсионных лет был одет в старый тренировочный костюм и тапочки, хотя было по-осеннему прохладно и подморашивал дождик. Он стоял с краю асфальтовой дорожки, чтобы не мешать никому проходить, и пожирал меня глазами. У меня, реально, колени подкосились. В его взгляде читалось всё. Он откровенно хотел меня. И ничего его не смущало.
Я чуть не вскрикнула от радости, когда подошёл Афоня. Он взглянул на жуткого мужика и нахмурился.
- Идём, - коротко сказал он мне, вполне галантно подставив руку. – Не оборачивайся. Доходим быстро до больницы и звоним павлину.
Мы поспешили в кабинет Аноры Сухробовны. Только там можно было приватно поговорить по телефону. Не в регистратуре же.
Афоня решительно постучал к заведующей и тут же резко открыл дверь, втянул меня за собой. Анора Сухробовна взбеленилась:
- Так! Что это вы врываетесь ко мне, как к себе домой! А ну-ка вышли и зашли, как положено!
- Простите, - твёрдо сказал Афоня, видимо, от волнения тиская мне руку. – У нас сверхсрочное сообщение для майора Беккайратова. Он сказал, что лучше всего воспользоваться вашим телефоном, чтобы посторонние не услышали. Это очень важно для расследования сами знаете какого дела.
Заведующая охолонула.
- А, вот в чём дело. Ну, звоните, конечно.
Мы с Афоней переглянулись. Анора Сухробовна мгновенно поняла причину и снова вспыхнула:
- Мне что, ещё и из собственного кабинета выйти?
Делать было нечего. Я мигом набрала номер.
- Дежурный, говорите.
- З-здравствуйте. У меня срочное сообщение для майора Беккайратова от Ирады... гм.. Георгиевны. Клиент проявился.
- Принято. Что-то ещё?
- Нет. Спасибо. До свидания, товарищ, - «товарищ» у меня вырвалось непроизвольно. Я быстро положила трубку, понимая, что никогда в жизни не забуду пленительный и жуткий момент, когда я впервые позвонила в приёмную КГБ.