Но ты, конечно, не ждал моего письма. И ты удивишься, что заставило меня написать тебе письмо именно сейчас, не раньше и не позже. Что ж, у нас между собой раньше не было никаких тайн, пусть не будет и сейчас. Я расскажу тебе правду, как есть, не пытаясь витийствовать.
Дело в том, что мне на днях приснился сон. Да, всего лишь сон — но очень яркий и выразительный. Ты, должно быть, помнишь, что мне сны вообще снились редко. Наступающая старость не изменила расклад: они для меня до сих пор являются большим событием. Тем более тревожно мне стало, когда я увидел этот сон. Прямо скажу, приятного в нём мало, и я никому о нём не рассказывал. Не хочется писать о нём и сейчас, но я должен описать то, что чувствовал, чтобы ты мог понять мотивы, побудившие меня срочно выяснить твой нынешний адрес и взяться за перо.
Мне снилось, что я — это ты. Во снах такое бывает. Мне снилось, что у меня (или у тебя, тут как смотреть) есть черноволосая жена немного младше меня самого и две прекрасные дочери — одна совсем взрослая, другая только начала ходить в школу. Во сне я очень любил их.
Затем мне снилось, что я (или ты) сильно заболел. Меня поместили в больницу. Я лежал под капельницей, и всё вокруг было расплывчатым. Конечно, во сне окружение обычно бывает не очень чётким, но в тот раз всё было даже как-то более размазанным, чем в других снах. Я чувствовал, как приходит и уходит медсестра, как она ставит уколы и меняет судно. Меня навещали жена и дочери, приносили еду и книги, чтобы я не скучал. Я обещал им, что скоро поправлюсь.
А дальше произошло самое неприятное. Друг мой, когда ты будешь это читать, не воспринимай всё излишне близко к сердцу: в конце концов, это всего-то ночной кошмар старого человека. В общем, мне показалось, что настала ночь, и все огни в палате погасли. Я лежал на койке и спал (спал во сне, представь себе!). Потом раздался звон стекла. Я открыл глаза и увидел, что окно разбито, и в проём с улицы лезет человек. Поначалу я не испугался, но потом он выпрямился, и в свете уличного фонаря я увидел, что у него нет головы. Шея торчала над плечами, но над ней ничего не было. Тут мне стало очень страшно. Я начал кричать. Опять же, как это бывает во снах, крик не выходил из груди. Человек без головы медленно подошёл ко мне, наклонился над койкой, а я не был в силах даже пошевелить пальцами. Несмотря на полумрак, я увидел, как из обрубка шеи у него торчат вены и артерии, но кровь из них не шла. Он положил свою холодную, как лёд, руку мне на лоб, и этот холод проник в моё тело, замораживая его и делая неподвижным. Потом он ушёл — не в окно, а через дверь, а я так и остался лежать, не в состоянии шевельнуться или сделать вдох. Время шло, а странный паралич не проходил. Уже настало утро, пришла моя медсестра. Сначала она обратила внимание на разбитое окно, потом обнаружила, что я не дышу, и вызвала врача. Врач поставил мне какие-то уколы, делал массаж сердца, после чего сказал, что уже поздно, и меня повезли в морг.
Друг мой! Я и так написал больше, чем следовало, поэтому не буду расписывать дальнейшие мерзкие подробности ночного видения. Говоря кратко, в продолжение сна мне казалось, что я (или ты) лежу в холодильнике морга, мне делают вскрытие, и, наконец, везут домой. Там я пролежал ещё пару дней, слышал тихий плач своих родных, после чего меня положили в гроб, принесли цветы, организовали похороны и повезли — да, да, именно так — на кладбище. У меня по-прежнему не было возможности дать им знать, что я жив. Они закрыли крышку гроба, опустили в могилу, закидали землёй — и тут, наконец, ко мне вернулись силы! Я стал неистово царапать ногтями крышку гроба, кричать, но вокруг была только холодная темень: все ушли, закопав меня! Воздух в тесном гробу стал заканчиваться… Я пришёл в неописуемый ужас, и вполне мог бы сойти с ума, если бы в самый пронзительный миг своего кошмара не проснулся, обливаясь потом. Больше я в эту ночь спать не мог — думал о тебе, о том, где ты сейчас, всё ли с тобой в порядке. Сколько я ни убеждал себя, что это бред, полёт больной фантазии, уверенности в этом у меня не было — ни в ту страшную ночь, ни позже при свете дня. Меня не покидало ощущение, будто пережитое есть нечто большее, чем сон. Слишком острым был испытанный мной ужас, слишком яркими были ощущения.