Вот почему, мой добрый друг, я выяснил твой адрес, хотя это и стоило мне изрядных усилий, и написал тебе. С рациональностью и чувством юмора у тебя с молодости было всё в порядке. Поэтому, если у тебя всё хорошо, ты поймёшь меня и не станешь питать какую-либо неприязнь. И письмо будет отличным поводом снова выйти на связь друг с другом. Как получишь его, пожалуйста, тотчас черкни мне ответ — любой, сколь угодно короткий, чтобы успокоить глупого суеверного старика.
С нетерпением жду ответного послания.
Крепкого тебе здоровья и долгих лет жизни.
Вернуть отправителю. Причина: Смерть адресата.
2009 г.
Пробуждение
Шум и грохот остались за стенами. В тесной комнате был слышен только неживой тихий гул. В темноте блестели красные зрачки ламп. Человек, лежащий на металлической койке, сомкнул веки, чтобы не видеть их ехидное перемигивание.
Молоток поднимается и опускается; чёрное железо сверкает на солнце. С каждым ударом серебристая шляпка гвоздя всё ближе к доске. Наконец, он последним ударом вгоняет гвоздь в доску и вынимает из банки следующий.
Он успевает забить его только наполовину. Его окликают сзади:
— Дорогой?
Он оборачивается, немного нервно. Но толика раздражения сходит на нет, едва он видит её, грациозно облокотившуюся о забор-палисадник. Он улыбается ей и опускает руку с молотком.
— Время обедать, — говорит она, и вдруг он осознаёт, что зверски голоден.
— Дети вернулись из школы? — спрашивает он.
— Пока нет. У них сегодня много уроков. Разве они тебе не говорили?
— Нет, — отвечает он. Он даже рад, что обед пройдёт без детей, в тесной компании мужа и жены. Говорят, брак разрушает всякую любовь: но он полагает, что их чета — живое тому опровержение. Июльское солнце палит нещадно, и он оборачивается на недостроенную беседку. После обеда он вернётся и закончит дело. А пока рубанок, молоток и банка с гвоздями остаются лежать на жёлтых деревянных досках…
Он идёт к ней, и она видит его намерения, улыбается и вскидывает тонкие руки. Он обнимает её; через забор это делать неудобно, но всё же есть в этом какая-то пикантность. Они целуются без слов, чувствуя вкус губ друг друга. Он понимает, что по-настоящему счастлив, глядя с такой близости в её зелёные глаза, в глубину её живых зрачков.
Счастлив.
А потом всё пропадает. Просто пропадает — без скрипа и визга. Он открывает глаза и видит красные огни, мигающие в темноте.
Человек лежал в прострации меньше секунды. В первый раз это длилось дольше, и разочарование разрывало грудь. Но привыкнуть можно ко всему, даже к такому страшному пробуждению. Он хладнокровно прогнал из груди щемящие останки чувств и встал с койки, отрывая клеммы с тела. У него не было жены. И беседки на заднем дворике он не строил. Дети не могли задержаться в школе — их у него никогда не было. Была только умная машина, рождающая сладкие грёзы и подмигивающая с явной издевкой. Призванная создать краткое фальшивое счастье в тяжёлое время, когда его — счастья — им всем не хватало…
Человек открыл дверь и вышел навстречу звукам канонады. На его место тут же зашёл другой. Комната никогда не пустовала.
2006 г.
Они идут
Дуглас Рейли проснулся в середине ночи из-за того, что кто-то настойчиво теребил край его подушки. Он пытался отмахнуться и сопеть носом дальше, но тот не прекращал попыток достучаться до него. В конце концов, Дугласу пришлось открыть глаза. На руке, держащей край подушки, поблескивало золотое кольцо на безымянном пальце. Луна окрашивала золото в серебро.
— Они идут, — сказал женский голос.
— Что? — Дуглас оторвал голову от подушки. Его жена Эмили, в ночной рубашке, с распущенными по плечам волосами, наклонилась над ним. На её лице играла улыбка.
— Они идут, Дуглас.
— Кто идёт? — он не мог оторвать взгляд от этой улыбки.
— Мне нужно идти.
— Что происходит, Эми?
Оставив вопрос без ответа, она выпрямилась и медленными шагами направилась к выходу из спальни — белесый призрак в царстве теней. Дуглас почувствовал, как остатки сна покидают разум: так исчезает роса под палящими лучами солнца. Он привстал на кровати: