Иногда на улице поднимался ветер. Вот это было страшнее всего. Жёлтый Листок с ужасом наблюдал, как он срывает его друзей с мест и игриво кидает вниз. Некоторые из листьев что-то кричали на прощание собратьям, а иные не успевали сделать даже этого. Когда из-за поворота выруливала очередная машина, листья начинали кричать. Их крики были слышны даже на высокой ветке… Жёлтый Листок с содроганием осознавал, что рано или поздно его ждёт та же участь.
Одного он никак не мог понять.
Почему? — размышлял он ночами, продрогнув до белизны. — Какой смысл? Мы жили-то всего одно лето… и теперь должны просто умереть?
Это было неправильно. Листья ничего не успели совершить за минувшее лето, и если этой осенью все они умрут, то их жизнь окажется совершенно бессмысленной. Жёлтый Листок не мог понять, зачем кому-то создавать их, если они так ни на что не пригодились.
Между тем осень наступала. Солнце угрюмо желтело за свинцовыми тучами. Теперь оно совсем не грело, даже в те редкие дни, когда стояла ясная погода. От некогда роскошного одеяния дуба остался голый остов, с которого ветер лениво сметал последние листья. Очередным утром Жёлтый Листок с недоумением увидел на себе коросту инея.
У него кончались силы. Всё труднее становилось уклоняться от капель дождя и сопротивляться порывам ледяного ветра. Близился день, когда он должен был отправиться в свой первый и последний полёт. Когда Жёлтый Листок думал об этом, им овладевала невыносимая тоска.
Однажды днём, когда стояло затишье, и он дремал, кто-то окликнул его:
— Эй!
Жёлтый Листок удивлённо огляделся и увидел, что аршином ниже на самом краю ветки висит одинокий Красный Листок.
— Как дела? — спросил Красный Листок.
— Плохо, — ответил Жёлтый Листок без энтузиазма. Ему не хотелось разговаривать. В последние дни его постоянно клонило ко сну.
— Вижу, ты собрался спать? — сказал Красный. — Учти, скоро опять поднимется ветер.
— Хорошо, буду иметь в виду.
— Ты-то выглядишь ещё ничего, продержишься. А вот для меня этот ветер точно будет последним.
— Не говори так, — отозвался Жёлтый Листок. — Покуда есть силы, нужно сопротивляться…
— А смысл? — Красный всколыхнулся. — Для чего упираться, если рано или поздно окажешься там?
Он всколыхнулся и показал на мёрзлый асфальт.
Жёлтый Листок проснулся окончательно. Он давно ни с кем не беседовал, и ему хотелось обсудить наболевшее, выплеснуть накопившуюся в душе обиду.
— Какой тогда смысл во всём? — спросил он. — Вот провисели мы здесь четыре месяца будь здоров — и ничего не сделали. А теперь умираем по одному. В этом ты видишь смысл?
Красный усмехнулся:
— Знаешь, я предпочитаю думать, что всяко лучше хоть сколько-то прожить, чем совсем ничего.
— Но зачем? — воскликнул Жёлтый Листок. — Зачем?
Он посмотрел вниз и похолодел. Красный говорил, что скоро будет ветер, и это время уже настало. Ветер был совсем близко и начинал ласково раскачивать ветки.
Красный Листок ответил не сразу:
— Может быть, и незачем. Но посмотри… Ты никогда не думал над тем, почему мы целой армией висим на этих ветках? Должно быть, мы своим существованием делаем что-то важное, но незаметное для нас самих.
— Важное, говоришь? А что именно?
— Тебе стало бы легче, если бы ты это знал?
Жёлтый Листок удивлённо посмотрел на Красного:
— Думаю, что да.
— Тогда вот что я тебе скажу, — Красный чуть затрепетал; обрывок газеты, который лежал на асфальте под ним, заскользил прочь. — Мы нужны этому дереву, дружок, понимаешь? Без нас он наверняка умер бы этим же летом. Но мир вокруг меняется, и зимой мы ему уже не нужны — вот и должны сорваться, чтобы не висеть лишним грузом. Как, похоже на правду?
— Я тебе не верю, — сказал Жёлтый Листок. — Ты не можешь этого знать.
— Конечно, не могу, — грустно сказал Красный. — Это просто мои догадки.
Какое-то время они молчали. Жёлтый Листок пытался обмозговать только что услышанное, ощущая на себе усиливающееся дуновение ветра. Наконец он покрепче вцепился в ветку и сказал:
— Даже если так, то это несправедливо. Почему дерево нас сбрасывает с себя? Мы делали ему благо, а оно…
— Успокойся, дружище. Кто мы? Всего лишь маленькие листья. А оно небось не одно столетие живёт. Оно гораздо важнее, чем ты и я — важнее, чем все мы.