Ночь была жутковатой. Вокруг меня ревел ветер, пещера с лицами чернела овалом раскрытого рта, а холод едва не доконал меня. Время от времени я вскакивал и принимался неистово делать зарядку. Когда я закрывал глаза, то видел перед собой выпученные белесые глаза и развевающиеся волосы.
Наконец, первые лучи солнца пробились из-за мрачных хребтов и осветили вершину Пальца Мертвеца. Я вздохнул с облегчением и отпил большой глоток из термоса с горячим чаем. Мне не терпелось спуститься вниз и покинуть горы. Отчасти — из-за раздирающего меня желания рассказать всем о странной находке. Отчасти — из-за гнетущей тревоги, сдавливающей грудь. Я клятвенно обещал себе, что, спустившись вниз, больше никогда не пойду в Ледяные горы ни за какую награду. Если учёные мужи захотят исследовать пещеру с лицами, я буду рад указать им место и помочь советами, но проводника пусть берут другого.
Спускаться всегда легче, чем подниматься в горы. Во-первых, места уже знакомы, и каждая скала кажется родной. Во-вторых, не нужно выискивать зацепки, на которые нужно накинуть крюк: знай себе цепляй и скользи вниз на ремне. Я был уверен, что ещё до наступления сумерек окажусь у подножия. Так и вышло: спуск прошёл без сучка без задоринки, и я провёл ночь у основания Пальца Мертвеца. Пещера с лицами на следующее утро казалась мне каким-то невероятным сном, и я даже подумал о том, стоит ли вообще рассказывать о нём в долине: может случиться, что мне не поверят и сочтут окончательно спятившим. Нет, твёрдо сказал я себе. Я точно помню, что было — значит, люди тоже обязаны знать.
Два дня я спокойно продвигался к границе гор. Непоправимое случилось на третий день на трудном участке, когда мне пришлось перелезать через гигантскую цельную глыбу высотой метров в десять. Я быстро взобрался на неё, прикрепил ремни и стал спускаться. Но не успел преодолеть и метра, как правый ремень внезапно сорвался. Меня отбросило в сторону; я замахал руками, пытаясь нащупать под ногами поверхность глыбы. Ситуация была опасная, но не катастрофическая. Такое со мной уже бывало. Но я не мог понять, почему ремень сорвался именно сейчас, ведь я прикреплял его надёжно…
Понимание пришло внезапно, яркой вспышкой, когда левый ремень тоже сорвался и повис безвольным тряпьем. У меня остался только тонкий страховочный ремень, и я со всей доступной мне скоростью стал спускаться вниз, умоляя дать мне немного времени.
Но времени мне не дали. Страховочный ремень с треском оторвался, и я оказался без всякой поддержки на высоте семи метров над острыми скалами. Я попытался зацепиться за камень, но он, проклятый, был гладким, как стекло. Я почувствовал, как теряю опору и падаю спиной вперёд. У меня не осталось надежды — я знал, что нахожусь слишком высоко, и падение это станет для меня последним. Я закричал. Какая изощренная издевка — все эти годы считать, что в Ледяных горах нет никакого проклятия, и лишь в последний свой поход, за мгновения до смерти, узнать, что это не так; чувствовать близость безумного скульптора и так и не увидеть его лица; знать, что этой ночью там, на вершине, напоминающей мёртвый палец, появится моё лицо в этот вечный миг, миг откровения — выпученные глаза, раскрытый в вопле рот, вставшие дыбом волосы — и ведь никто, никто так и узнает никогда о существовании той пещеры (а если и узнает, то эта тайна быстро уйдет в небытие вместе с ним), лишь только странные, тревожные, страшные легенды будут слагаться о Ледяных горах — о тех несчастных, что пытались покорить эти вершины и не вернулись, найдя упокоение среди голых скал, среди тысячелетнего льда, который навечно запоминает их лица, чтобы не забыть…
2011 г.
Механическое Чудовище С Человеческой Головой
Механическое Чудовище С Человеческой Головой появилось на пригородном поле субботним вечером, когда луна вышла из-за горизонта.
Чудовище выглядело неописуемо — тысячи, если не миллионы, проводков и деталей сплетались, отливая золотом в свете месяца. Туловище представляло собой раздутый шар, сплошь состоящий из различных рычажков, стержней и реле. Тут и там вспыхивали и гасли огни электронных ламп, издавая низкое гудение. Когда Чудовище двигалось, металлические суставы жужжали; поворачивались шестерёнки, а поршни накачивали масло в стальные трубочки. Конечности Чудовища напоминали ножки паука — так много у него было рук и ног, каждая имела чуть ли не по сто суставов и свободно изгибалась в любую сторону. Одни конечности заканчивались железными пальцами, другие имели присоски, а третьи просто болтались, как щупальца осьминога. На конечности, выступающей прямо из шеи, почему-то был дисплей с таймером, красные цифры на котором отсчитывали время.