– Постираетесь сами, а одёжу кое-какую дам, что от мужа осталась. – Октябрина Леонардовна окинула всех троих снисходительным прищуром. – Только вам не в пору будет. Он один вас троих больше был.
И староста деревни направилась к дому.
– Её муж был начальником какой-то тюрьмы на севере, а она рядом жила. Там и познакомились. – Антон снял куртку. – Потом он здесь был председателем колхоза. Пока всё не развалилось. Я за дровами.
Из троих с баней умел управляться только Антон. Отец Павел прилепился к нему и внимательно следил за всем, что тот делал. В монастыре у них, оказывается, была общая баня вроде городской, а ту, что досталась ему вместе с участком, надо было ещё восстановить. Так что как и Новиков, священник в растопке бань ничегошеньки не понимал.
Пока эта пара занималась растопкой, Новиков замочил всю грязную одежду в большой пластмассовый таз.
Антону надо отдать должное – он со всем справился быстро и ловко. Ещё и прохлестал участкового и священника дубовыми вениками, да так мощно, что у Новикова даже боль в спине прошла.
Когда они вышли в предбанник, на лавках их уже ждали сложенные чистые вещи мужа хозяйки, а таз пропал.
– Нам не положено, – пробормотал отец Павел, нерешительно разворачивая огромную клетчатую рубашку.
– Ну, можешь так остаться, – усмехнулся Антон, натягивая безразмерные треники. – Здесь большинство населения женское, им понравится.
– Выбора-то всё равно нет, – поддержал Новиков священника, у которого шея уже пошла пятнами. – Покаетесь потом, или что вы там делаете в таких случаях. Ну не нагишом же ходить!
Отец Павел что-то пробормотал, перекрестился и всё-таки надел рубашку и штаны. Октябрина Леонардовна оказалась права – в каждую штанину её мужа можно было засунуть сразу и Антона, и отца Павла. И ещё место бы осталось.
Вихляя длиннющими рукавами и хлопая рубашками, как парусами на ветру, троица перебежала от бани к дому. В сенях что-то громко дребезжало. В огромной синей бочке комом крутилась в мыльной воде их одежда. Телефоны, очки Антона, удостоверение Новикова, пистолет и книжка отца Павла лежали рядом на деревянной табуретке.
– Слушай, а можно мне на участке тоже баню устроить, как ты думаешь? – спросил Новиков у Антона, собирая свои вещи.
– Не, места мало, – покачал головой Антон, надевая очки. – Только если бочковую. Или сауну. А что, понравилось?
– Спина прошла. – Новиков, растопырив локти, держал руки у груди и легко поворачивался в разные стороны. Давненько ему это не удавалось.
– Что, радикулит? – спросила Октябрина Леонардовна, пригибаясь, чтобы пройти под балкой.
– Нет, старая рана, – сказал Новиков, опуская руки.
– Ясно. Вот, держи, пистолет-то почисть. – Октябрина Леонардовна вручила Новикову коробку, пахнущую оружейным маслом. – Сейчас дам мазь можжевеловую. Она от радикулита, но тебе тоже поможет.
И Октябрина Леонардовна скрылась за дощатой дверью.
– Можжевельник, – пробормотал отец Павел. – Ну, точно. А я думаю – чем везде пахнет.
Он покрутил головой, подошёл ко входной двери и из-за притолоки достал можжевеловую ветку.
– А ну, положь на место! – грозно скомандовала вернувшаяся Октябрина Леонардовна. – Положь, кому говорю!
– Вы это серьёзно? – снисходительно поднял брови отец Павел.
– А ну, отдай! – Октябрина Леонардовна выхватила у него ветку и вернула на место. – Молитву-то, что ль, не знаешь? Не суй мене, Господи, куды мене не просють. Вот и не суйся!
– Что происходит? – спросил Антон, сдвинув брови и глядя то на монаха, то на старосту деревни.
– Можжевельником защищают дома от нечисти, – сказал отец Павел, слегка улыбаясь.
– И солью, – добавил Новиков, доставая телефон. – Там за забором соль рассыпана.
– И что? – упёрла руки в бока Октябрина Леонардовна. – Тебе что за печаль?
– Вы этого человека видели? – Новиков показал хозяйке дома фото ожившего покойника.
– А чтой-то с ним? – подозрительно спросила Октябрина Леонардовна.
– Так видели? – повторил вопрос Новиков.
– Ну, вроде ошивался тут.
– Когда? – быстро спросил Новиков. – Это важно, постарайтесь вспомнить.
– Так это, – Октябрина Леонардовна наморщила лоб и беззвучно шевелила губами. – На днях. Вчерась вроде шатался за заборами. Собака всё брехала.
– А раньше? – допытывался Новиков.
– Раньше, – задумчиво повторила Октябрина Леонардовна. – А, точно. Сама не видала, да Светка, ну, ваша девка с почты гутарила, мол бродит какой-то хмырь по округе. Точно не из местных. Она ещё выходить к ночи боялась. Так это ещё до Благовещения было.