— Рома? — прошептал я.
Голос дрогнул и сорвался.
— Брат?
Звук шагов прекратился мгновенно. И тут же, прямо над ухом, раздался отчетливый, влажный вздох. Кто-то стоял у изголовья. Я чувствовал запах. Не духов, не алкоголя. Запах сырой земли и застоявшейся воды, какой бывает в цветочных вазах, если не менять её неделю.
Поднявшись с кровати, я с осторожностью направился на кухню, но ничего там не обнаружил. Даже выглянул в окно, пытаясь рассмотреть что-либо в темноте. Также ничего. Обошёл весь дом. Меня ждало разочарование, или лучше сказать, облегчение.
Я вернулся в постель, но реальность, казалось, начала трещать по швам. Сначала это были мелочи. На кухне действительно самопроизвольно включилась вода. Я слышал, как она с шипением бьёт в металлическое дно раковины. Я вскочил, чтобы поглядеть, но едва дошел до порога спальни, как кран перекрыли. Резко. С визгом.
Затем началось светопредставление. Лампочка в коридоре замигала, отбивая какой-то безумный ритм, похожий на азбуку Морзе. Точка-тире-точка… Вспышка, темнота. Вспышка, и на долю секунды, в конце коридора, мне почудился силуэт. Нечеткий, размытый, но до боли знакомый. Он стоял, опустив голову. Руки плетьми висели вдоль тела.
— Эй! Кто здесь?! — рявкнул я, стараясь придать голосу уверенности, которой не было и в помине.
В ответ, тихий, дребезжащий смешок. Он доносился отовсюду: из вентиляции, из-под пола, с чердака. Это был не смех человека. Так может смеяться гиена или сумасшедший.
Вдруг дверь в ванную, которая была заперта, с грохотом распахнулась, ударившись о стену так, что посыпалась штукатурка. Оттуда пахнуло густым паром, хотя горячей воды в бойлере не было уже неделю.
Я попятился. В нос ударил тот самый запах духов «Chanel», но теперь он был искажен, смешан с запахом паленой плоти.
— Маринка? — сорвалось с губ.
Радио на кухне, выключенное из розетки, вдруг заорало на полной громкости. Это была не музыка. Это был белый шум, сквозь который прорывались обрывки фраз.
«…не больно… совсем не больно… смотри на меня…»
Голос был мужской. Голос моего брата. Но звучал он так, словно его прокручивали задом наперед.
Нервы, скажу, у меня довольно крепкие. Но на тот момент я, честно признаться, усомнился в своём разуме. Не сошёл ли окончательно с ума? Или быть может, возможно, это лишь игра воображения? Знаете, как бывает, когда находишься в таком месте, где произошла какая-нибудь трагедия. Мерещится разное. А тут ещё непроизвольно начинаешь накручивать себя.
Я, застыв истуканом в коридоре, пережидал всё происходящее, размышляя, вызвать ли такси, после чего бежать домой, или продолжать стоять испуганным тушканчиком. Но в этот миг разом всё смолкло, погружая дом в благословенную тишину.
Обойдя жилище, я везде включил свет, а также телевизор, чтобы не было так страшно. На кухне врубил радио, какую-то музыку. После этого лишь слегка успокоился, всё ещё чувствуя мелкую дрожь в руках, размышляя, не уехать ли отсюда?
Утерев со лба холодный пот, на ватных ногах я направился к кровати, усаживаясь на неё, пытаясь сообразить, что только что произошло. Мне хотелось покинуть это обиталище безумия, но, как в каком-нибудь фильме ужасов, просто-напросто боялся сделать шаг, так как это могло спровоцировать нечто здесь присутствующее на новые действия.
Мои веки стали медленно смыкаться, и опустив голову на подушку, я и сам не заметил, как погрузился в сон. Возможно всему виной та непонятная ситуация. Кто-то заедает стресс, кто-то занимается спортом, кто-то гасит в алкоголе, а я сплю.
Я подскочил от грохота выстрела. Светящиеся часы показывали начало второго ночи. В комнатах царила темнота, так как свет и телевизор по какой-то неведомой причине оказались выключенными. Кто-то дико завопил, а следом раздался ещё один хлопок. Оглядевшись, я не увидел, а скорее почувствовал, что рядом со мною некто лежит. Протянув руку, уткнулся во что-то липкое, мокрое. При неверном свете луны, я смог разглядеть человеческую фигуру. Это была женщина. Марина. Она лежала голая, мёртвая. От правой части лица почти ничего не осталось. Выстрел изуродовал некогда красивые черты, перемолов всё в кровавую кашу из кости, плоти и волос.
Но вдруг голова Марины дёрнулась и повернулась в мою сторону. На меня уставился единственный уцелевший глаз, поблескивая лихорадочно во мраке. Рот слегка приоткрылся, и из глубин послышался замогильный хрип. Затем из чёрных недр возник кровавый пузырь, лопнув с характерным звуком. И мои железные нервы дали сбой. Ведь не каждый день просыпаешься рядом с покойником в одной постели.