– Не закатывайте истерику. – Крешину не понадобилось брать себя в руки, он себя из них и не выпускал. – Если хотите знать, я действительно тут ни при чем. Не стоит забывать, что закрытие комбината отразится не только и не столько на мне. У меня половина трудоспособного населения города вкалывает. Если комбинат закроют, то тем детям, о здоровье которых печется ваш отец, нечего будет есть. Так что поверьте, – доброжелатели, закидавшие вас «коктейлем Молотова», действовали исключительно самостийно.
– Но если так, неужели нельзя найти цивилизованный выход? Существуют же какие-то современные методы очистки…
– Существуют. И ищутся новые. – Крешин подцепил из деревянной коробочки что-то, похожее на квашеную капусту. – Я предлагал господину Евсееву возглавить эти исследования. Но получил отказ.
Голова моя пошла кругом. Неужели это правда? Он предлагал отцу совместные исследования? Не может быть…
– Давайте сменим тему. – У химического магната между бровями пролегла едва заметная морщинка. – Сегодня я не хочу говорить о делах. Имею я право на один день отпуска?
Молча согласившись с тем, что право он действительно имеет, я уткнулась в тарелку с супом из креветок, и возблагодарила Бога за то, что можно отбросить осточертевшие палочки, и взяться за обыкновенную ложку.
Время шло; тарелки, расписанные кобальтом, пустели, а мы все молчали, перебрасываясь напряженными взглядами, пока терпению моему не пришел конец.
– Послушайте, Виктор Николаевич. Может быть, вы все-таки объясните, зачем пригласили меня принять участие в вашем рождественском отпуске? Не для того же чтобы устроить тренинг по скоростному владению палочками?
– Нет, – покачал головой Крешин. – Кажется, я уже говорил, что сегодня удовлетворяю все свои прихоти. Так вот, вы – моя прихоть. Только не вздумайте обижаться. Ничего обидного в этом нет. И потому я предлагаю продолжить наше катание. Если вы, конечно, не против.
– Какая вершина политкорректности спрашивать у прихоти ее мнение, – пробормотала я, готовясь следующим предложением послать наглеца по общеизвестному адресу. – Зачем этот фарс, господин Крешин? Я ведь вам уже до чертиков надоела. Вон на часы поглядываете через каждые три минуты…
– Неужели так часто? – Он по-особому улыбнулся, став на мгновенье абсолютно беззащитным; несмотря на счет в швейцарском банке, собственную химическую империю, и охрану, сидевшую за соседним столиком и упорно давившуюся сырой рыбой. Мне даже захотелось положить ладонь на его руку, но Крешин избавил меня от соблазна, опустив ее в карман.
– Я хочу позвонить жене, – объяснил он, извлекая мобильник. – В Москве уже утро.
– Вы женаты? – почему-то удивилось я. До этого момента мне в голову даже не приходила мысль о существовании семьи бизнесмена.
– Был женат… – Палец Крешина завис над очередной кнопкой, словно раздумывая. – Пока жена от меня не ушла.
– Разве от таких, как вы, – уходят?
– Такие, как она – уходят. Уходят в коммуналку с подселением. И даже такие, как я, тут бессильны…
– Я думала, что подобных экземпляров уже не осталось, – грубо бросила я, уставившись поверх его головы на подплывшую к стенке аквариума рыбу-философа. – Ваша бывшая жена прямо антиквариат какой-то.
– Наверное, потому я и женился. Истинные знатоки знают цену антиквариату.
– Вы все еще любите ее.
Сказала, и сама поразилась скорости, с которой перескочила от грубости к жалости. Нашла, кого пожалеть! Себя лучше пожалела бы. Ни кола, ни двора… Ни каменной стены. Ну, какая из Павла Челнокова стена? Плетень дырявый – из щелей ветер свищет. А этот – другой. Подходящий. Влюбиться в такого никогда не смогу, а вот жизнь счастливую с ним прожить – запросто. Только, увы, не светит. И чем, интересно, его жена бывшая зацепила?
– Вы кажется спрашивали, Ника Валерьевна, почему я пригласил вас составить мне компанию? – Бизнесмен криво улыбнулся и, отложив телефон, сцепил руки под подбородком. – Потому, что вы чертовски похожи на мою жену. Не внешне. При всей моей… гм… привязанности даже я не рискнул бы назвать ее красивой. В отличие от вас. Но внутри…
– Полноте! – фыркнула я. – Откуда вы знаете, что у меня внутри? Только не говорите, что в школе у вас была пятерка по анатомии.
– Хорошо, не скажу, – покорно согласился Крешин, и в глазах у него опять заплясали чертики. – Скажу, что мне не восемнадцать лет. И с женской братией… или точнее – сестрией, знаком не понаслышке. Сами понимаете, в моем положении это не удивительно. Так вот, нашей короткой вчерашней встречи мне хватило, чтобы сделать кое-какие выводы. Ну, а сегодня я убедился окончательно.