– И что вы предлагаете? – Дыхание мое на какое-то время вообще прекратилось. – Стать вашей женой на сегодня со всеми вытекающими последствиями?..
– Ну что вы, Ника Валерьевна! – Кажется, своим вопросом мне удалось вернуть олигарха в обычное иронично-философское расположение духа. – Я бы не посмел. Хотя бы из опасения получить от вас горячий душ из супа… Повторяю, вы слишком похожи на мою жену, чтобы я рискнул своим здоровьем. Неужели так трудно представить, что мне ничего не нужно, кроме нормального человеческого общения?
– Трудно. – Дурной пример Наташки Фроловой всегда говорить правду, только правду и ничего кроме правды заставил меня решительно кивнуть. Пришлось поспешно выправлять положение: – Но я буду очень стараться.
– Вот и договорились, – произнес Крешин, вновь потянувшись к телефону. – Суп вы уже доели, так что следующим номером нашей программы – поход в кино на дневной сеанс. Надеюсь, в «Премьере» идет что-нибудь приличное. Спускайтесь в холл, и подождите меня пять минут. Попробую все-таки дозвониться. Хотя точно знаю, что увидев мой номер она, как всегда, не ответит.
– Возьмите мой! – Окончательно сходя с ума, я протянула ему свой мобильный. – От одного звонка не обеднею.
– Спасибо. – Крешин не стал противиться, и уже на выходе из зала оплетенное бамбуком зеркало показало мне его, напряженно подносящего телефон к уху.
Несмотря на бурлящее в каждой клеточке любопытство я сумела удержаться, и не спросить догнавшего меня миллионера о результатах переговоров. Отстраненно-равнодушная маска вместо нормального человеческого лица отбивала всякую охоту брать интервью. И потому я покорно уселась в джип, который тут же сорвался с места, и буквально через несколько минут затормозил возле самого большого кинотеатра в городе.
Если меня спросят: как называлась картина, на которую мы попали, ввалившись посреди сеанса в полупустой зал, мне останется только пожать плечами. Третьесортная американская комедия с неизвестными актерами стерлась из памяти, без остатка сожранная вирусом равнодушия.
На экране мельтешили люди, тщившиеся вызвать у меня улыбку, а я все решала, и никак не могла решить: зачем я здесь? Почему я, как старая кляча, покорно следую за человеком, которого по всем канонам мне полагается ненавидеть до глубины души? Едва дождавшись финальных титров, я уже готова была поблагодарить моего предельно вежливого «похитителя» за отличный отдых для души и тела, а затем откланяться, как вдруг он предложил:
– Как насчет еще одной маленькой экскурсии? Мне нужно на полчала заехать на комбинат. Если хотите взглянуть на монстра химической промышленности – милости прошу в мое королевство. Своими глазами увидите проклятие и надежду этого вымирающего города. А потом – прямо к поезду. Согласны?
И что я, по-вашему, должна была ответить? Отказаться? Да за кого вы меня принимаете?!
Протыкающие небо трубы с каждой секундой становились громаднее и грязнее, а уходящий ввысь белесый дым пробрел лимонно-желтый оттенок. Крематорий. При всей непохожести на нацистский конвейер смерти комбинат, кормивший не одну тысячу людей, вызвал у меня именно такие ассоциации. Возможно, виной всему была высокая белая стена, окружившая комбинат бетонным кольцом, и огромные глухие ворота, широко распахнувшиеся, как только пришпоренный Крешиным джип вылетел на продуваемый всеми ветрами взлобок.
Административный корпус легко было угадать по утыканной антеннами крыше, и какой-то непонятной обособленности. Казалось, он ни цветом, ни высотой, ни материалом не отличается от разбросанных по огромному «двору» комбината производственных помещений. И в то же время, это в меру обшарпанное трехэтажное здание окружала настоящая полоса отчуждения. То тут, то там попадающиеся на глаза ржавые железяки, значение которых я даже не могла себе вообразить, лежали не меньше чем в тридцати метрах от его стен, а снующие по «двору» работяги избегали приближаться к нему без крайней нужды.
Однако один престарелый стахановец в красной строительной каске, очевидно, испытывал именно крайнюю нужду, поскольку, замахав руками, бросился чуть не под колеса директорского джипа.
– Николаич! Николаич! – прокричал он в опущенное Крешиным стекло. – Там, там!..
– Да что «там»?! Что стряслось, Семеныч?
– Идем, Николаич. Сейчас сам все увидишь…
– Прошу прощения, Ника Валерьевна. Подождите меня в кабинете. Вас проводят. А я на пять минут, – бросил Крешин уже почти за пределами слышимости.