– Да что с вами?! – Раздраженный голос Крешина укоризненно отражался от бетонных стен, замирая в залитом чернильной тьмой коридоре. Я почувствовала, как его руки обхватывают меня поперек туловища, собралась вырваться, и только тогда поняла, что уже целую минуту пытаюсь высадить плечом несокрушимую бетонную преграду. Мама дорогая! Похоже, дурной пример Павла оказался для меня заразительным. Только в отличие от контуженного в Чечне омоновца я приобрела фобию замкнутого пространства.
– Как отсюда выйти?! – Я изо всех сил старалась унять дрожь в голосе, но гнездившийся под сердцем страх просачивался в каждое произнесенное слово и разъедал, как серная кислота. – Что за глупые шутки? Выпустите меня немедленно!
– Ты что, с ума сошла?! Сейчас же прекрати истерику! – Маленький огонек фонарика-брелока впился мне в зрачки. – Успокойся. Что ты себе навоображала? А? Что я тебя сюда завел, чтобы заживо замуровать? Да еще и вместе с собой? Не ожидал от тебя …
В тоне Крешина чувствовалось окончательное разочарование в умственных способностях женского пола.
– Вы можете открыть? – только и смогла выдавить я, передергиваясь от нутряного озноба.
– Конечно, могу!
Пятнышко голубоватого света перестало слепить меня, и переместилось на встроенный в стену железный рычаг, которого я в панике не заметила. Ухватившись за него, Крешин навалился сверху всем весом, и под терзающий уши скрип металлический прут с натугой двинулся вниз. А потом вдруг заупрямился, замер в секундной неподвижности, и под громкое ругательство напрягшегося олигарха обломился в пяти сантиметрах от основания.
– Мама дорогая… – прошептала я, прислоняясь к шершавой стене и покрываясь сакраментальным холодным потом. – Роди меня обратно…
Мы сидели у замуровавшей нас стены, тесно прижавшись друг к другу, чтобы хоть немного согреться в незаметно подкравшемся холоде. Сколько времени прошло с момента нашего пленения оставалось тайной не меньшей, чем тайна «золота партии». Сотовые давным-давно разрядились в тщетных попытках связать нас с внешним миром, ненадолго пережив фонарик-брелок. Чертовы китайские батарейки! И Крешин тоже хорош! Денег, что ли, на японские пожалел, миллионер хренов?..
– А нас точно не услышат? – наверно в сотый раз переспросила я, чтобы только избавится от тишины, давящей не хуже могильного камня.
– Точнее не бывает, – устало отозвался Крешин. – Здесь абсолютная звукоизоляция, можешь поверить…
– Верю. Как вождю всех времен и народов верю, Витенька. Но лучше бы ты ошибался…
– Конечно лучше, кто ж спорит.
Мы перешли «на ты» почти сразу. Как только поняли, что шансов выбраться отсюда, у нас нет никаких. Согласитесь, что перспектива совместного протягивания ног сближает куда сильнее, чем питье на брудершафт.
– Господи, и зачем только я…
Не успела я перечислить все то, что мне не следовало бы делать сегодня, и в течение последних нескольких лет, как почувствовала, что меня прерывают самым наглым образом. Ужом вывернувшись из крепких мужских объятий, я отбежала вглубь коридора, всего несколько раз стукнувшись о бетон, и с безопасного расстояния предупредила:
– Не доводи меня до греха, Витенька!
– В каком смысле? – Тихие шаги медленно, но верно приближались.
– В таком, что могу нечаянно шею тебе свернуть. Ненавижу, когда меня используют!
– Всех нас используют. Такова жизнь.
– В таком случае, предпочитаю, чтобы меня использовали по прямому назначению, – опрометчиво заявила я, все дальше углубляясь в недра невидимого коридора.
– Так я вроде и собирался, – чернота рассмеялась голосом Крешина.
– А по-моему, ты меня как лекарство от страха использовать собирался, – возразила я не сбавляя шага. Левая рука легко касалась стены, и только царапавшая пальцы шершавая поверхность убеждала, что это – не кошмарный сон.
– И куда ты собираешься убежать? Там тупик. Я же говорил…
– Говорил он… А на хрена тогда такой подземный ход, если он тупиком заканчивается?!
– Не знаю. Наверное, достроить не успели.. Думаю, здесь планировали сделать бункер на случай ядерной войны… Послушай, Ника. Кончай эти кошки-мышки. Я прекрасно знаю, что ты можешь меня морским узлом завязать. Так зачем эти гимназистские штучки? Врежь мне, если ты против. Только учти, что нам осталось от силы несколько дней. И совсем невеселых. А посему положительные эмоции ни тебе, ни мне не помешают.
Я уже открыла рот, чтобы высказать этому озабоченному типу все, что думаю, как мой лоб, издав металлический звук, врезался в возникшую впереди преграду. Надо же! Я-то думала что выражение «железный лоб» употребляется только в переносном смысле, а у самой… Однако быстрое ощупывание тупика убедило меня в том, что со лбом моим все в порядке. Просто я со всего маху врезалась в перекрывшую коридор от стены до стены металлическую дверь… Дверь?! Тогда какой же это тупик?