Помотав головой чтобы отогнать возникшее видение, мне пришлось наступить на ногу Наташке, по сотому разу запричитавшей над «несчастными детьми».
– Значит, поступим так, – подвел черту под разговором Михеев. – Я, Валера и Павел идем в милицию, и заявляем о пропаже гражданина Кубы, – Хуана Евсеева, и Эльвиры Челноковой. Причем говорим, что с момента исчезновения прошло уже трое суток. Иначе их даже искать не станут. А потом…
– Что толку обращаться в милицию? – Отец крутил в руке пластиковый стакан с чаем. – Там же все давным-давно куплены. Нас даже слушать не станут.
– И все-таки заявить нужно, – не сдавался дядя Леня. – Хотя бы потому, что когда Хуана отпустят…
– Ты хотел сказать «если его отпустят», – перебил отец.
– Когда Хуана отпустят, – с нажимом повторил дядя Леня, глядя на своего поседевшего однокурсника, – ему придется отвечать за нарушение паспортно-визового режима. А так ты заявишь, что наследующий день после приезда он пошел регистрироваться и пропал.
– Ну, хорошо, убедил. – Отец отодвинул стакан в сторону, и попавший под солнечный луч «Спрайт» засветился призрачным зеленоватым светом. – В милицию, так в милицию…
– Я не пойду, – покачал головой Павел. – Эля никакого режима не нарушала, так что заяву писать дело дохлое. Есть у меня координаты одного хорошего человека, а точнее, даже двух… Так что, я лучше к ним завалюсь – привет от бати передам. Может, помогут чем…
– Разве у вашего отца есть друзья в нашем городе? – удивилась мама.
– Раньше были, – пробормотал Павел, отворачиваясь для того, чтобы долить «Спрайта» в свой почти полный стакан. – Иногда мне кажется, что у него друзья в каждом населенном пункте. – И еле слышно добавил: – И не только друзья…
Я стояла в прихожей, на чем свет стоит ругая упрямые немецкие замки, не желавшие закрываться по-хорошему. Разумеется, я прекрасно понимала, что страна производитель здесь не причем, что виноваты мои плохо гнущиеся от напряжения пальцы, и все равно продолжала призывать на голову дойчен зольдатен все кары небесные. Полагаю, наши мужчины, вкупе с увязавшейся за ними Наташкой, одолели половину пути до ГУВД прежде, чем мне удалось справиться с таким обычным делом, как запирание трех замков.
Закрыла, вздохнула, и поплелась на кухню, где в косых лучах света плавают задумчивые пылинки. Пусто. В большой квартире сразу стало очень пусто. Совсем как в моей душе. Первый страх отступил, оставляя после себя сосущее чувство вины. Это я. Я должна была быть с ней рядом. Так ведь нет. На свиданку, видите ли, побежала к похитителю, только пятки засверкали! Не прощу. И Павла тоже не прощу. И отца. И Хуана не прощу! Не мог, что ли, без сигарет своих обойтись? Не зря Минздрав предупреждает, что курение опасно! Господи, что же делать-то?
Я схватила со стола первый попавшийся стакан, и высыпала в него неизвестно как очутившийся в кармане пакетик растворимого кофе, плеснув следом нагревшийся на солнце «Спрайт». Растворится, никуда не денется. На то он и растворимый, чтобы растворяться. Наблюдая, как прозрачная шипучка окрашивается кофейной грязью, я поймала себя на том, что по-отцовски верчу стакан в руке. И грустно усмехнулась. Хоть какое-то действие.
Тихие шаги за спиной, и теплые мамины руки, как в детстве обнявшие меня – слабое утешение, маленькая тихая бухта, вокруг которой вздымаются огромные девятые валы.
– А Наташка с отцом не спит, – не найдя ничего лучшего, ляпаю я. – Она сама сказала…
– Ну и хорошо. – Голос у мамы усталый, и пустой, как кувшин без дна. – Слишком много всего. Слишком.
– Ты устала, мам. Пойди, поспи. Вторую ночь ведь не спишь. А тебе просто необходимо отдохнуть – твоей дочери нужна здоровая мама.
– Я не засну. Лучше сама приляг. – Мама машинально начинает гладить меня по голове. – Хочешь, я тебе колыбельную спою?
– Хочу. Только я все равно после кофе не засну.
– А ты попробуй.
– Давай вместе попробуем, – предлагаю я. – Разложим диван, ляжем с тобой, укроемся одним одеялом… Как когда-то, помнишь?
– Ох, Нини. Где ты одеяло тут видела?
– Ну давай, мам! Я только с тобой засну, – честно пообещала я. И, к своему удивлению, обещание сдержала. Когда гули прилетели качать Нику, Ника уже провалилась в дрему, из которой серебристая дорожка увела ее в страну позабытых детских снов.
Задремала ли мама хоть на миг, допев колыбельную своей непутевой дочери, не знаю. Но ее голос, ответивший «Алло» на ударивший по нервам телефонный звонок, никто не назвал бы заспанным.