– Это ты сейчас придумал, в оправданье. – Леонид Всеволодович поднялся, и тремя шагами пересек палату. – Я знаю тебя тридцать пять лет. Скажи лучше, что у тебя просто рефлекс сработал.
– Наверное, ты прав… – Валерий Павлович глубоко вздохнул. – Знаешь, я когда ему массаж сердца делал, примерно то же самое подумал. А еще подумал, что убить человека, наверное, смогу, а вот отказать в помощи – нет. Да, он заслуживает такого конца, но… Черт! Ну, не смог я! Видать, вправду рефлекс сработал. И нечего на меня так смотреть.
– А я и не смотрю. – Михеев отвернулся к окну, за которым угасали уже дневные краски.
– Я все понимаю, Леня, – очень тихо проговорил Евсеев, отворачиваясь к стене. – Прости меня.
– Господи, да за что прощать-то, Валера? Это ведь ты остался в коридоре, а не я…
– Кстати, а Марина с Наташей все еще в коридоре сидят? – попытался сменить тему Евсеев.
– Сидят, – кивнул Михеев. – К тебе Бруковский только по одному заходить разрешил. А они никак уйти не могут не попрощавшись…
– Ты с ума сошел, Леня! Почему сразу не сказал?! Какой-то сопляк будет еще мне указывать, когда и сколько посетителей принимать? Ну-ка быстро зови их сюда. Попрощаются, и забирай их к чертовой матери. То есть, по домам развози…
– Смотри, потом со своим замом сам разбираться будешь, – усмехнулся Михеев, открывая дверь. И призывно махнул рукой.
Добровольные сиделки не заставили долго ждать себя, и в маленькой палате сразу стало тесно. Михеев аккуратно прикрыл дверь, чтобы бдительные медсестры не заметили столпотворения, но она тут же снова распахнулась. На пороге появился Павел Челноков, и обвел всех ищущим взглядом.
– Простите, а вы случайно не знаете, где Ника? – спросил он Марину Евсееву, убедившись, что предмет его постоянной тревоги в палате отсутствует. – Я целый час просидел у запертой квартиры. Думал, она с вами в больницу поехала… Так ее здесь нет?
– Нет. – Марина Евсеева растерянно оглянулась на мужа, как будто искала поддержки, и бессильно опустилась на кровать.
– Нет, – в один голос ответили Наташа и Леонид Всеволодович.
– Нет… – Сглотнул подступивший к голу комок Валерий Евсеев. – Ее здесь нет.
– А вы знаете, где она? – Павел почувствовал не ладное, но вопреки всему понадеялся, что ошибся.
– Не где, а у кого, – мрачно бросил Евсеев. – У господина Крешина, которого я сейчас очень хотел бы увидеть…
Глава шестая
«Великого гуру» я, вопреки ожиданиям, увидела сразу. Не понадобилось даже входить в дом. Иннокентий Бекетов находился тут же, во дворе, и плавными движениями проглаживал очередную ледяную богиню горячим утюгом. Под этими страстными ласками голубовато-серая муть льда терялась, и фигура представала в истинном блеске божественной красоты. Лицо Великого гуру, находившегося, похоже, в состоянии близком к пресловутой нирване, являло собой крайнюю степень просветления. Да что там лицо! Даже его мощная боксерская спина излучала благость каждым сантиметром телогрейки. Единственной деталью, напоминающей о превратностях земной жизни, были черные синяки, заливавшие оба глаза любителя ледяных фигур – последствие удара в переносицу, полученного от бомбеевского секьюрити.
Я потеряно затопталась на месте, не решаясь прервать священнодействие главного белозерского брата, но тут Бекетов, с видимым сожалением отложив утюг, подошел ко мне сам.
– Приветствую пишущую братию на самом счастливом пятачке этой многострадальной земли, – очень серьезно поздоровался он. – Неужели Р***ская желтая пресса в поисках сенсаций засылает своих агентов даже в нашу глухомань?
– Что вы, Иннокентий Семенович! – совершенно искренне запротестовала я. – Никакой желтой прессы! «Веритас» – самое уважаемое в Р****ске издание. Ничего жареного и соленого мы не публикуем, и за сенсациями не гоняемся. Просто, приехав сюда в отпуск, я услышала о вашем братстве столько интересного, что, как настоящий журналист, не смогла пройти мимо такого материала, и…
– Интересного, говорите? – улыбнулся Бекетов, и под его буравящим взглядом я сочла нужным опустить глаза. – Местные СМИ так дружно поливали меня грязью, что, будь она не словесная, а настоящая, здесь давным-давно плескалось бы грязевое озеро.
«А разве грязевые озера плещутся?» – чуть не слетело у меня с языка. Пришлось взять себя в руки и, призвав на помощь самый честный из моих взглядов, пояснить:
– Именно поэтому я к вам и приехала. Принцип нашей газеты – дать возможность высказаться каждой стороне. Читатель должен сам решать, чья точка зрения ближе к истине, и к нему самому. Именно этого плюралистического подхода и не хватает местной четвертой власти. И если вы некоторым образом хотите восстановить справедливость…