– Телефон? Пожалуйста. – Бекетов радушно протянул мне свой сотовый, когда я вернулась в кабинет. – Можете говорить сколько угодно. Хоть сразу материал в газету диктовать. Берите, не стесняйтесь. А я не буду вам мешать.
Дверь за основателем братства закрылась с тихим, почти приятным скрипом. И я, мысленно возблагодарив неизвестно кого, начала нервно жать на попискивающие в ответ кнопки. Я уже набрала последнюю цифру, когда по спине пробежали знакомые мурашки. За мной следили. Не из-за неплотно прикрытой двери. Нет. Скорее, откуда-то сбоку. А если следили, то значит – и подслушивали. Приложив молчащий телефон к уху, я досадливо дернула плечом, изобразила на лице мировую скорбь и, глубоко напоказ вздохнув, положила мобильник на стол, с которого уже исчезли и приборы, и скатерть.
Ждать пришлось недолго. Бекетов появился на пороге кабинета буквально через три минуты. За это время я уже исходила комнату вдоль и поперек, пытаясь обнаружить в обстановке хоть что-нибудь имеющее отношение к религии, кроме огромной библиотеки, в которой Библия мирно соседствовала с Кораном, «Источником вечного наслаждения», трудами Судзуки по дзен-буддизму и так далее. Среди книжонок и фолиантов, пестревших разноцветными корешками, не сразу бросалась в глаза фотографии самого Великого гуру, запечатленного со свечой в руке на фоне темных драпировок. В остальном же обиталище Великого Кеши ничем не отличалась от стандартного кабинета средней руки начальника. Офисный стол с разбросанными бумагами и ноутбуком, стулья на колесиках, два кресла, разделенные журнальным столиком, который крест-накрест перечеркивала тень от оконной решетки. Ничего интересного ни на первый, ни на последний взгляд. Но вот фотография… Было в ней что-то неправильное. Вернувшись к стеллажу, прогибавшемуся от груза накопленных человечеством религиозных заблуждений, я еще раз внимательно взглянула на фото. И только на третьем взгляде поняла, что именно привлекло мое внимание. Свеча в руке Великого Кеши, вопреки всем писаным и неписаным правилам, не горела. Как будто он только собирался ее зажечь, или уже затушил. Странно. Обычно «учителя» всех мастей стараются изобразить себя с горящей свечой, факелом, фонарем, прожектором перестройки, наконец! Но не успела я родить какую-нибудь правдоподобную гипотезу, как снова скрипнула дверь, и Бекетов, заставший меня за разглядыванием его портрета, счел нужным пояснить:
– Это когда я понял, что должен нести свое учение людям.
– А почему свеча не горит? – возник у меня закономерный вопрос.
– Потому, что ни один образ не в силах передать божественный свет этого учения… Истина, высказанная вслух, перестает быть истиной. Вам может показаться странным, но многие из братьев и сестер до сих пор знают о моем учение едва чуть больше, чем вы. Я стараюсь, чтобы человек сам пришел к нему, как пришел когда-то я. Мне остается только провести их путем, который я сам когда-то прошел. Вам еще не рассказывали мою биографию? Нет? Как-нибудь загляните в архив местной прессы. Об этом писалось не раз, и не два. Вкратце сажу, что многое повидал в жизни. Разве что не сидел, как лживо утверждают некоторые мои оппоненты. Но жизнь узнал не понаслышке. И в старателях побывал, и в боксерах, и бизнес свой пытался открыть и… В общем, богатая биография. И именно моя биография стала основой моего учения.
– Это как? – искренне удивилась я.
– Идемте, покажу.
Мы вышли из кабинета, и поднялись на третий этаж. В отличие от подвала, дверей здесь было великое множество. А в остальном – знакомая картина: темный, без единого окна коридор, освещенный неверным пламенем лампадок.
– Сюда. – Бекетов распахнул одну из дверей. – Это наша, можно сказать, рабочая столовая. Проходите, Ника Валерьевна. Не стесняйтесь. Откушайте, что Бог послал.