– Я же сказал, – удивился моей непонятливости Бекетов. – Они рады принимать страдания в обмен на возможность вкусить райское блаженство. Настоящее. Земное. Причем – ежедневно. Каждый вечер паства собирается на совместную медитацию, где благодаря пению мантр, чтению священных текстов и некоторых простейших поз хатха-йоги все они, примерно на четверть часа, впадают в нирвану. И поверьте, ощущение блаженства, которое они испытывают, не сравнится ни с чем. Сегодня вы все увидите своими глазами. А пока давайте вернемся в мой кабинет, и я вам подробно расскажу о моем учении. И о том, как я к этому пришел.
Не находя в своем интеллектуальном багаже слов, которые могли бы передать, что творилось у меня в душе, я молча кивнула, и последовала за спокойным, словно тридцать три китайских танка, Бекетовым. А в голове больным зубом пульсировала мысль: «Если Великий Кеша так обращается со своими, то что же он приготовил для Хуана и Эли? И как же мне все-таки их вытащить?..»
Ответ нашелся сам собой. Если сегодня, во время медитации вся община впадет в нирвану, то у меня появится шанс вырваться отсюда вместе с двумя близким людьми. А для этого нужен…
– Блин горелый! – возопила я, от глубокой задумчивости не рассчитав высоту, и зацепившись макушкой за одну из лампадок. Солидная порция лампадного масла пролилась на мои волосы скользким душем. Огонек на лампаде дернулся из стороны в сторону, и остатки масла вспыхнули, взметнувшись под потолок. Хорошо, что большая часть масла была уже не в лампадке, а на моей бедовой голове. Но и оставшегося с лихвой хватило для того, чтобы едкий дым тут же наполнил коридор.
Бекетов не растерялся и, сорвав с себя джинсовую жилетку, в которой донельзя напоминал слесаря-сантехника, пришедшего восстановить проходимость сточной трубы, накинул ее на распоясавшийся Красный Цветок.
– Не жалко? – поинтересовалась я, наблюдая за его тщетными попытками счистить с жилетки копоть после того, как возгорание было ликвидировано.
– Мне вообще в этой жизни ничего не жалко, – усмехнулся в ответ Великий Гуру. – Даже саму жизнь. Не говоря уж о презренном материальном…
Он уже собрался продолжить философствования, стараясь наверстать упущенное время, но у меня были совершенно другие планы; и потому пришлось несколько невежливо перебить гостеприимного хозяина:
– А вот меня материальное очень даже интересует! Во-первых, где я могу вымыть голову, а во-вторых – где я могу отстирать свои вещи? Или у вас не только не едят, как следует, но и не моются?!
Кажется, масляное обливание слегка выбило меня из колеи, иначе слова я выбирала бы тщательней. Как из простой осторожности, так и по причине патологической любви к истине. А истина заключалась в том, что идеально белые рубахи членов общины можно было бы с успехом снимать в рекламе «Тайда». Да и вообще, вся «Нирвана» производила чисто-аккуратное впечатление.
– Не переживайте, госпожа журналист, все будет в лучшем виде, – улыбнулся Бекетов. И, удостоив меня покровительственного похлопывания, угодил в масляное пятно на моей блузке. Попытался вытереть жирную ладонь жилеткой, измазался в копоти, и безнадежно махнул рукой. – Идемте!
Райская ванная комната мне понравилась. Никаких евро-турецких наворотов, джакузи, и прочих излишеств. Но все, что нужно, нашлось. И хороший шампунь, и стиральный порошок, и даже стиральная машинка-автомат, в которую Бекетов тут же спровадил свою жилетку.
– Мойтесь, отстирывайтесь, – распорядился он, борясь с жирной копотью на ладонях при помощи стирального порошка. – Пока сохнуть будет, походите в нашей униформе. Вам принесут. Потом проводят в мой кабинет. Отдыхайте. Смотрите телевизор. А мне нужно подготовится к обряду.
– Послушайте! – крикнула я уже в спину Бекетову, подстегнутая внезапным порывом. – Я еще когда шла, спросить хотела: вы пожара не боитесь? Здесь ведь все деревом обшито, и лампадки горят на каждом шагу…
– Не боюсь. – Бекетов остановился, и снова повернулся ко мне. – Все дерево обработано специальной пропиткой.
– Поня-а-атно, – протянула я. – Ну, а вдруг? Вам ведь даже через окна не выпрыгнуть – все в решетках. Представляете: толпа братьев и сестер, спасаясь от огня, давится в тесных коридорах, проталкиваясь к входной двери? Кошмар! Или у вас есть запасной выход?
– Есть, – хмыкнул Бекетов. – Точнее, был. Его заставили таким количеством хлама, что пока разгребать будешь, «Нирвана» уже дотла сгорит. С чердаком та же история… А ведь вы, пожалуй, правы. На пропитку надейся, а сам не плошай. Надо будет занять братьев общественно полезным трудом по разбиранию завалов.