По мановению руки Великого гуру пение прекратилось, и в зале воцарилась благоговейная тишина. Такая, что я запросто смогла расслышать шаги, доносящиеся из коридора. Легкая на помине четверка телохранительниц Великого гуру устремилась к своему повелителю, выделяясь из бело-красного окружения траурными черными балахонами. И каждая «лакшми» вела за руку послушника. Верней, послушницу. Убедиться в этом мне не помешали ни просторные хламиды, ни скрывающие лица маски.
Подведя послушниц к креслу Великого Кеши, «лакшми» помогли им опуститься на колени, а сами застыли без единого движения, прямые и напряженные, как опоры ЛЭП. Судя по поджатым губам, происходящее не слишком нравилось им, и от необходимости сдавать смену четверке новых фавориток они были явно не в восторге. Стоило только послушницам опуститься на колени, как грянул торжественный гимн, и откуда-то сбоку вывернулся брат Сергей, держа на вытянутых руках небольшой серебристый (а может даже серебряный!) поднос. На подносе, как и полагается, стояла большая чаша (похоже, тоже серебряная), до краев наполненная вином. И, судя по разлившемуся по залу аромату, совсем неплохим.
Великий гуру поднялся с кресла, и разразился такой возвышенной и проникновенной речью, что мой дар речи безвозвратно пропал. Я даже не подозревала в нем такого ораторского искусства, и такой мощной, почти физически ощутимой привлекательности. Казалось, что рядом со мной стоит совершенно другой человек, способный убедить кого угодно, и в чем угодно. В том числе – совершить затяжной прыжок с Останкинской телебашни. Естественно, без парашюта.
Хотя, в сущности, вся речь его сводилась двум пунктам. Во-первых: его бесценным лакшми срочно нужна смена. А во-вторых: девушки, которые со временем станут его новыми телохранительницами, должны очиститься от греховных помыслов, и принадлежать Великому гуру душой и телом. С телом все было более-менее понятно. Бекетов пояснил, что всю сегодняшнюю ночь он посвятит наставлению юных сменщиц на путь истинный. Вот это да! Силен мужик. Прям как в поговорке: восемь девок – один я.
Нет. Все-таки не восемь, – четыре. Верные «лакшми» так горько поджимали губы, что сразу было понятно: сегодняшняя ночь принадлежит не им. Что-то шевельнулось в моей душе. Когда четыре справные телки, или, вернее, тигрицы так убиваются из-за отлучения от тела Великого Кеши, то что-то в нем, безусловно, есть. Если, конечно, Бекетов не обработал их гипнозом и не напоил приворотным зельем.
Как относятся послушницы к заманчивой перспективе стать следующими «лакшми» Великого гуру, оставалось неясным. Много ли можно понять, разглядывая неподвижные маски, вместо симпатичных девичьих лиц. В том, что послушницы как минимум хорошенькие, я не сомневалась. Судя по нынешним телохранительницам, вкус у Иннокентия Семеновича очень даже не плохой. Неожиданно мне захотелось взглянуть ему в глаза. Что я собиралась там увидеть? Еле сдерживаемую похоть? Холодный презрительный блеск? Упоение властью? Не знаю. Я просто хотела заглянуть в его чуть прищуренные зеркала души и, словно повинуясь моему желанию, Бекетов резко развернулся в мою сторону. Я вздрогнула. В неярком свете развешенных по залу лампад глаза его утонули в угольной черноте кровоподтеков и на мгновенье, – мне почудилось, будто я смотрю в глазницы ухмыляющегося черепа.
– Сейчас вы увидите, как человек попадает в нирвану, – Бекетов заговорил, и наваждение исчезло. – В обычных случаях это происходит немного иначе. Но сегодня приобщаются к райскому блаженству не просто послушники, а мои будущие лакшми, которые вскоре станут самыми близкими мне людьми, поэтому обряд будет носить несколько интимный характер. Так что не удивляйтесь.
А я и не собиралась удивляться. Любвеобильность Великого Кеши сомнений не вызывала. Братство опять затянуло гимн, и по знаку Бекетова первая «лакшми» двумя точными движениями сорвала со стоящей рядом послушницы и маску, и хламиду. Я снова вздрогнула. На бледном девичьем лице (действительно очень симпатичном) остались практически одни глаза, обведенные синими кругами многодневной бессонницы. А на полностью обнаженном теле отчетливо виднелись застарелые и свежие следы, оставленные плетью. Великий Кеша кивнул «лакшми», и та подтолкнула несчастную вплотную к подиуму. Девушка все также на коленях преодолела небольшое расстояние и, повинуясь приказаниям Великого гуру, встала в полный рост. А рост ее был ничуть не ниже ста девяноста сантиметров, так что стоящий на подиуме невысокий Бекетов, мог, не задирая головы, смотреть ей прямо в глаза. Но глаза его как раз интересовали мало.