Под монотонное гудение паствы он повернулся к брату Сергею и, обеими руками подняв с подноса до краев наполненную чашу, сделал большой глоток. Точнее мне показалось, что он его сделал. Неспешно и торжественно он повернулся к послушнице, на лице которой я не могла прочесть ровным счетом ничего и, с силой обхватив ее голову, притянул к себе. Поцелуй длился долго. И столь же долго я боролась с приступом подкатившей тошноты, наблюдая, как стекает по девичьей шее вино, передаваемое из уст основателя «Белозерского братства» в уста безропотной послушницы. Едва сдерживаясь, чтобы не наподдать Бекетову ногой в висок, я закрыла глаза. Что я здесь делаю? Зачем торчу на этом дурацком подиуме и, вместо того, чтобы… А чтобы – что? Что я могу сделать для Хуана и Эли в «Нирване», до отказа забитой фанатически преданными последователями Великого Кеши?
Пока я терзалась своей беспомощностью, Бекетов, прервав поцелуй, отстранился, и мне наконец-то открылось лицо послушницы. От безразличия на нем уже не осталось и следа: счастье. Не передаваемое ни на одном из человеческих языков счастье, проступало сквозь заострившиеся от недоедания черты. Блаженство, кайф, райское наслаждение… Даже в великом и могучем языке не нашлось ни одного слова, чтобы описать состояние послушницы, на моих глазах инициированной поцелуем Великого Кеши. И пусть белый хор грянул что-то невообразимо тожественное, но надо быть полной дурой, чтобы не понять – сила Великого гуру имела к происходящему с послушницей весьма спорное отношение. Вино – вот первопричина лучащихся непередаваемым счастьем девичьих глаз. Что туда было подмешано, оставалось только гадать. Как и о том, какие грезы наяву видит будущая лакшми, от одного глотка впавшая в нирвану.
Пока Бекетов отирал губы поспешно поданной братом Сергеем салфеткой, пока набирал в рот новую порцию райского напитка, старшая «лакшми» обхватила младшую за плечи, и повлекла за подиум, в самый темный угол зала. Но даже мрак, привыкший ревниво скрывать райские тайны, не стал помехой моему обострившемуся от возбуждения и отвращения взгляду. Небольшая дверь, из которой, надо полагать, и вынес брат Сергей дурманящее зелье, бесшумно открылась, пропуская обнявшихся, словно дражайшие подруги, соперниц. И так же бесшумно вернулась на место.
Обряд инициации повторился еще дважды, прежде чем мне удалось немного причесать свои растрепанные нервы. «Ну и что тут такого? – твердила я себе каждый раз, когда смоченные вином губы Бекетова впечатывались в полураскрытый рот очередной послушницы. – Они сами этого хотели. И, судя по всему, действительно получили обещанную порцию неземного блаженства. Многие за такие мгновенья готовы и жизнь отдать. А им всего-то придется ублажать своего «Великого гуру», пока новые игрушки не наскучат, и он не вышвырнет их из своего постельного рая». Хорошо, что на лице у меня была маска, иначе эти крамольные мысли поступили бы на обозрение всего «Белозерского братства».
Пока я, задумавшись о высоких материях, блуждала глазами по залу, натыкаясь на ничего кроме восторга не выражающие лица белых братьев, дошел черед и до последней послушницы. Пока девушка на коленях преодолевала расстояние до Великого гуру, я мысленно скрежетала зубами от жалости. Не потому, что она выглядела более измученной, чем другие неофитки. Напротив. Кроме природной худобы и бледности ее тело не уродовал не один рубец. Но зато сразу было заметно, что она пару годков не дотянула до совершеннолетия. Токая шея и беззащитный детский затылок, склоненный перед донельзя довольным Великим Кешей, заставили мою кровь взыграть еле сдерживаемой ненавистью. Еще немного, и я…
Старшая «лакшми» подняла девушку с колен, и я сразу заметила, что ростом она не подходила под строгий канон телохранительницы – чуть выше метра шестидесяти. Еще заметила, что прищуренные глаза у нее зеленые, а в презрительно искривленных губах не осталось ни кровинки. А еще заметила, что голос у нее дрожит совсем не от страха.
– Так я с тобой и стану целоваться! – заявила Эля Челнокова, вздергивая подбородок. – Разбежался, козел старый!
Она сделала быстрый шаг к Бекетову, а я поняла, что не могу даже пошевелиться. Сначала я подумала, что от неожиданности и страха за Эльку у меня случился столбняк. Но вскоре догадалась, что виной всему три пары крепких рук вцепившихся в меня сумасшедших бультерьеров. Телохранительницы, неслышно подкравшиеся сзади, не собирались выпускать свою добычу. Пока я лихорадочно обдумывала, каким образом Бекетов заподозрил, что я пришла сюда за Элей, моя подопечная коротко, без замаха саданула маленьким кулачком прямо по мужскому достоинству Великого Кеши.