– Это когда я ему искусственное дыхание делала. – Наташка нервно рассмеялась за меня. – Представляешь, я делом занята, а тут он в себя приходит и… Наверное, у него рефлекс сработал. Он потом ночью долго извинялся…
– Ночью?!
– Ну, да. После того, как твоего Павла еле-еле из палаты вытолкали, Крешин попросил меня остаться. Сказал, что всех своих охранников разгонит к чертовой матери, и меня вместо них возьмет телохранителем. Ведь бывают женщины-телохранители, правда, Ника?
– А еще что мудрого он сказал? – проворчала я, игнорируя последний Наташкин вопрос.
– Сказал, что ты его телохранителем стать не захотела. – В голосе Наташки послышалась… ревность? Мама дорогая, это уже ни в какие ворота…
– Ты с темы не съезжай. – Мой оттопыренный указательный палец погрозил Фроловой. – Так что там у вас было ночью?
– Бессонница была. – Тяжелый Наташкин вздох мог разжалобить даже Великого инквизитора. – Он, оказывается, почти месяц нормально спать не может. Вот и проболтал со мной до утра.
– Только болтал?
– Ну… еще пел.
– Вот что значит двадцать лишних ступенек! – Я все-таки не выдержала, и рассмеялась. – Он хоть за ручку тебя держал, во время исполнения серенады?
– Вот именно, держал! – Наташкины глаза сверкнули как два кинжала. – А я, дура, ждала, когда он к более решительным действиям перейдет. Чуть с ума не сошла! Знаешь, Ника, я всегда была такая… ну, спокойная что ли… А тут… Может, это подбирающийся климакс?
– Ты на что намекаешь, подруга? – возмутилась я. – Мне, между прочим, столько же сколько тебе, а ты про климакс. Тьфу-тьфу-тьфу, не к ночи будь помянут. Ладно, пошли в палату. А то я сейчас за столом усну.
– Идем, провожу. Но – только до двери. Не хочу с Валерием Павловичем встречаться. Чувствую себя последней Иудой. Ему ведь сразу обо всем доложили. В нашем центре хуже, чем в деревне: ничего не скроешь…
Мы медленно брели по коридору, и я прокручивала в голове один грандиозный план за другим, как будто для меня не было ничего важнее, чем создать крепкую ячейку общества из олигарха и медсестры. Но в глубине души давно уже ворочалось знание, что это лишь безнадежная попытка избавиться от навязчивых мыслей о судьбе Хуана. Я не раздумывая отдала бы правую руку, лишь бы в конце коридора открылись скрипучие двери, и он замер на пороге, сияя своей ослепительной улыбкой.
Двери в конце коридора открылись, и в проеме возник мужской силуэт. Я даже застопорила ход, пораженная такой покладистостью судьбы, но это был всего лишь дядя Леня. И с картиной, нарисованной моим мысленным взором, его объединяло только то, что Михеев и впрямь замер на пороге, пораженно поблескивая стеклами сильных очков. Потом медленно двинулся к нам, и чем ближе он подходил, тем быстрее прописанный на его лице трепет сменялся неподдельной радостью.
– Господи, Ника! Ты… нашлась! – Дядя Леня обхватил меня за плечи, заставив изо всех сил сжать зубы, чтобы не перепугать чинно сидевших вдоль коридора пациентов ненормативным воплем. – Мы так переживали, что с тобой что-то случилось. Где ты была и когда вернулась? Меня почти два дня не было: по делам мотался. Даже Валеру предупредить забыл.
– Долгая история, Леонид Всеволодович, – сквозь утихающую боль выдавила я. – Если в двух словах, то я вернулась примерно тогда, когда вы уехали. А до этого побывала в раю.
– То есть? – Поднял брови дядя Леня, подлаживаясь под мой черепаший шаг.
– То есть в Нирване, – маловразумительно уточнила я, и в двух словах попыталась обрисовать Михееву ситуацию.
Не знаю, поверил или нет верный друг семьи в мой фантастический рассказ, но, входя в палату, головой уже не покачивал. И даже помог мне осторожно опуститься на кровать, пока отец выговаривал ему за таинственное исчезновение.
– А ты бы помолчал, злостный нарушитель режима, – вяло отругивался Михеев. – И почему до сих пор таких таблеток не придумали, чтобы бывшие заведующие слушались с полуслова своего лечащего врача? Уж я бы тебе полный курс прописал.
– Придумали, Леня, – усмехнулся отец. – Вон, Ника на себе эту дрянь испытала. – У нее в крови до сих пор остатки того наркотика бродят. Вздумай кто-нибудь докопаться до его формулы, – достаточно анализ путевый сделать, и привет от покорно-счастливого человечества. Даром, что ни одной таблетки в «Нирване» не нашли.
– Хорошо, что никто не вздумал сделать такой анализ. – Озабоченность в глазах Михеева отчетливо проступила даже сквозь очки.
– Я вздумал, Леня. Анализ уже отправили, куда следует, – заявил мой довольный родитель, и с пафосом продолжил: – Чтобы бороться с противником, нужно знать его в лицо. Тогда, может быть, удастся сделать что-то вроде противоядия. Этот наркотик – убойная штука. Можешь у Ники спросить.