– Пойдем покурим, Валер, – предложил вдруг Михеев, совершенно огорошив нас. И, поймав понимающий взгляд поднявшегося со стула отца, вышел в коридор.
– Чего это он? – полюбопытствовала я, когда шаги за дверью стихли.
– Ты его дочь помнишь? – отрываясь от созерцания закрывшейся за Михеевым двери, спросила Наташка.
– Танюшку? А как же. Симпатичная такая девчонка. Ей сейчас, наверное, лет двадцать пять. Поди, уже замуж выскочила…
– Никуда она не выскочила, – вздохнула мама. – Умерла три года назад. От передозировки. С тех пор Леня как слово «наркотики» слышит, сразу в тихое бешенство впадает.
– Дела-а-а, – протянула я, пытаясь согнать в кучу разбежавшиеся мысли. Но не успела. Донесшийся из коридора многоногий топот, заставил нас опрометью выбежать из палаты. При этом Павел умудрился, как бы не нарочно, прижать меня к косяку, и чмокнуть в висок. Правда, если бы он знал, что мы увидим в коридоре, выскочив под свет неоновых ламп, как черти из табакерки, то отложил бы телячьи нежности до более спокойных времен.
То, что спокойные времена нам в ближайшем будущем не светят, я поняла по выражению лиц шести парней в камуфляже (на этот раз до масок не дошло), которые нервно теребили автоматы под паническими взглядами вжавшихся в стены больных. Единственные, кто не пожелал превратиться в подпорку для бетонных панелей, были дядя Леня с отцом. По чью душу, собственно, и явились блюстители порядка.
– Евсеев Валерий Павлович? – на всякий случай уточнил у отца возглавлявший опергруппу капитан.
– Совершенно верно.
– Капитан Демиденко. – Рука, лежащая на автомате, привычно извлекла красную корочку. – Вы арестованы.
– Может быть, предъявите постановление за подписью судьи? – Вывернувший из-за отцовской спины Павел Челноков вид имел крайне агрессивный, на что блюстители порядка прореагировали дружным клацаньем затворов.
– Пожалуйста. – Капитан сунул отцу потрепанную бумагу, тут же перехваченную Павлом.
– Это мой адвокат, – спокойно пояснил отец зароптавшему капитану. – Принеси мне пакет с вещами, Марина. Я еще не успел его разобрать.
Не говоря ни слова, мама как сомнамбула пошла в палату.
– Вы не имеете права, – вступился дядя Леня. – Он серьезно болен, и…
– Имеем, – перебил Михеева капитан. – Нет ни одного документа, подтверждающего, что гражданин Евсеев является пациентом диагностического центра. И это – еще одно нарушение, за которое руководству центра придется отчитываться. Так что, следуйте за мной, гражданин Евсеев.
– В чем его обвиняют? – Михеев не сводил с капитана внимательных глаз.
– В покушении на жизнь Виктора Николаевича Крешина.
Немая сцена, последовавшая за этим заявлением, нарушалась только судорожными Наташкиными вздохами.
– Бред какой-то. – Отец озадачено провел ладонью по волосам. – Интересно, каким образом я покушался на его жизнь, если все видели, что его столкнул собственный охранник?
– Вы покушались на его жизнь путем введения под видом лекарства особого отравляющего вещества. Свидетели утверждают, что после падения Крешина с лестницы, вы лично делали ему укол.
– Бред. Я вводил ему лидокаин, чтобы «завести» сердце. Кстати, если я его отравил, почему вы говорите о покушении. Значит, Крешин жив?
– Я не уполномочен вести с вами дискуссию. Все эти вопросы вы обсудите со следователем. Следуйте за мной.
– Постановление оформлено правильно… – Хмурый Павел протянул бумажку отцу. – Я постараюсь вытащить вас под подписку, чего бы это ни стоило. Продержитесь эту ночь.
– Валера!
Мама не забилась в истерике, не упала отцу на грудь, не… Много чего она не сделала. Но серый взгляд перехлестнулся с голубым, и я отвернулась, пряча смущение. Как будто в спальню родительскую ворвалась посреди ночи…
Когда шестеро амбалов уводили отца по коридору, я не могла отделаться от странного ощущения, что все это неправильно. Не несправедливо, а именно неправильно. Как неправильна вся наша жизнь в этой невозможной стране.
Глава девятая
– Долбаная страна! Долбаные законы! Долбаный бардак! Долбаные менты! – заявил Павел, ворвавшись в мой утренний сон, напрочь позабыв о том, что не так давно сам принадлежал к этому славному воинству.
– Что случилось? – Бессонница, лишь под утро разрешившая забыться, вырвалась из меня вместе с душераздирающим зевком.
– Его нет.
– Кого нет?..
– Твоего отца нет. Нигде. Я нигде не мог получить вразумительных ответов, кроме: «знать ничего не знаем», «не поступал», «не привозили». Ни в управлении, ни в СИЗО, об аресте гражданина Евсеева ничего не известно. Судья не помнит, что он вообще вчера подписывал, потому что отмечал свой юбилей, а фамилию капитана производившего арест, вообще никто слыхом не слыхивал. Как будто он с Луны свалился. Нет, они все там как с Луны свалились!