– Паша, – непослушными губами прошептала я, опять погрузившись в пучину предчувствий. – А тебе не кажется это странным?
– Бардак? – Павел уселся на краешек кровати, и до дна осушил стакан, приготовлений для того, чтобы запить горсть положенных мне таблеток. – Нет, не кажется. Вот если бы его не было, тогда – да. Тогда я бы удивился.
– Я не о том. – Предчувствие поднялось к поверхности, и превратилось в вопрос: – Ты ведь в ОМОНе служил. Неужели для того, чтобы арестовать больного человека, не киллера, не рецидивиста, – нужно посылать шестерых вооруженных до зубов парней?
По лицу бывшего омоновца пробежала череда теней; он встал, отошел к окну, и прервал нависшее над нами молчание:
– Ты права, Ника. Ты чертовски права.
– Где я? – Жмурившийся под слепящим светом мощной лампы Валерий Павлович Евсеев даже не подозревал, что в точности повторил вопрос своего сына. Но сидящий за пределами светового конуса Меранский совпадению не удивился, – этот вопрос постоянно задавали те, кому не посчастливилось сюда попасть.
– Неужели вы думаете, что, если меня вырубили в машине, чтобы скрыть куда повезут, то я ни о чем не догадаюсь? – Евсеев пошевелил скованными за спиной руками, и резким движением головы попытался стряхнуть заливающий глаза пот. – Никакой это не арест.
– Почему вы так решили? – спросил из темноты Анатолий Васильевич, привычно разваливаясь в любимом кресле.
– Потому что я неоднократно хаживал и в УВД, и в наше доблестное ФСБ, но таких коридоров, как здесь, там и в помине не наблюдается. Не знаю, куда вы меня привезли…
– Знаете, Валерий Павлович. – Меранский потянулся за папиросой, но передумал. – Вы прекрасно знаете это место. Некая часть вашей жизни, о которой ваши родные даже не догадывались, прошла именно здесь.
– Ах, вот как? – нахмурился Евсеев. – Значит, я не ошибся, когда уловил в коридоре знакомые запахи. Конечно, вентиляция здесь не в пример той, что была раньше, да и выглядит все совершенно по другому, но… И все-таки я не понимаю, зачем я вам понадобился.
– Сейчас поймете.
Меранский приглушил свет и, подойдя к стене, нажал на невидимую Евсееву кнопку. Часть стены медленно сдвинулась, открывая довольно большое окно. Бывшему главврачу достаточно было четверти взгляда, чтобы опознать в открывшейся стерильно-белой комнате палату интенсивной терапии. И еще какой. Даже в своем центре Валерию Евсееву не доводилось видеть такой сверхсовременной технической начинки. Но не выстроившиеся вдоль стен аппараты и суетящиеся в палате врачи приковали к себе внимание подошедшего к окну Евсеева, а человек, лежащий на кровати под прицелом огромной многоглазой лампы.
– Теперь понимаешь, для чего ты здесь? – Меранский неожиданно сорвался с места, и с силой вжал Евсеева в явно бронированное стекло.
– Что с ним? – Евсеев не сводил взгляда с одутловатого, покрытого бисеринками пота лица Виктора Крешина, почти слившегося с белой наволочкой.
– Это я должен у тебя спросить, Валера! – Меранский рывком повернул Евсеева к себе лицом.
– А ты изменился, Толя, – негромко произнес Евсеев, всмотревшись в расплывающиеся в приглушенном свете черты.
– Чему удивляться? Треть века прошло, с тех пор как я тебя курировал.
– Больше. Но я не забыл молодого лейтенантика. А лейтенантик, как выяснилось, не забыл меня. И теперь объяснит мне, что все это значит.
– Кончай комедию ломать, Евсеев! – Меранский швырнул своего бывшего подопечного на стул, как будто не был на голову ниже и вдвое уже в плечах. – Виктор сказал мне, что ты угрожал ему расправой, если он причинит вред кому-нибудь из твоих близких. И когда твоего сына похитили, ты выполнил свои угрозы. Хотя мой племянник к похищению никакого отношения не имел.
– Крешин твой племянник?
– Вот именно! И если ты ему не поможешь… пеняй на себя.
– Как же я могу ему помочь, если даже не знаю, что с ним?! – заорал выведенный из себя Евсеев. – То, что я отравил его – бред сивой кобылы!
– Конечно, ты его не травил, – неожиданно согласился Меранский. И, сжав зубы так, что заиграли желваки, снова посмотрел в окно. – Это было бы слишком просто для тебя, и доказуемо в суде. Нет, ты его не травил, Валера. Ты его заразил. Вирусом РК-46, который вывел в этой самой лаборатории тридцать лет назад. Если бы мы не возобновили исследования, то никто ничего бы не заподозрил. Подумаешь, температура с кашлем! Обычная простуда. Только температура ничем не сбивается. И с каждым часом ему хуже и хуже. Тут какой-то умник из наших эскулапов додумался сделать проверку на РК-46. Просто так, ради тренировки. Ведь он этот вирус сам три дня назад в микроскоп увидел. Вот и у Вити в крови разглядел.