– Это правда, пап? – Хуан еще сильнее повернул голову, в надеже поймать взгляд отца. – Я плохо помню тот период. Все как в тумане. Наверное, я действительно сильно болел…
– Ты не просто болел, Хуан. Ты умирал. – Евсеев-старший, казалось, не замечает вцепившихся в него охранников, погруженный в воспоминания. – За день до катастрофы я срочно уехал в одно глухое дальнее селение, – дочка старосты заболела малярией. Я сделал все что мог, и девочка пошла на поправку. А когда через два дня я вернулся, то увидел над городком зеленый флаг. Это означало, что случилось непоправимое. По инструкции мне полагалось тут же развернуться и уехать, чтобы срочно предупредить о ЧП. Но там был мой сын, и там были мои люди. А еще там был небольшой схрон, где на самый крайний случай хранился костюм повышенной биологической защиты. Его-то я и надел прежде, чем подойти к запертым воротам. Меня впустили. Там еще было кому впускать… Все оказалось очень просто. В лабораторию, где хранились образцы с РК-46, влетела шаровая молния и, взорвавшись, разбила несколько пробирок с образцами. Это и оказалось тем условием, которое было необходимо вирусу, чтобы перейти из обычного состояние в активное. И – заразить всех на территории городка. Только не радуйся раньше времени, Толя. Тебе не удастся воспроизвести необходимые условия, и получить активную форму вируса. Слава богу, шаровые молнии тебе еще неподвластны.
– Очень интересное замечание, и рассказ интересный. – Меранский пропустил колкость мимо ушей. – По крайней мере, теперь понятно, почему у тебя не обнаружено вируса. Ты просто не заразился. А что было потом?
– Потом я искал и хоронил. Искал лекарство, и хоронил друзей. Если только кремацию можно назвать похоронами. Триста семь человек за одну неделю. И последние три дня мне уже никто не помогал. Тогда-то я и уничтожил все образцы. Меня потом долго проверяли люди из «конторы»: не переметнулся ли в стан врага… Но в конце концов решили, что у меня было временное помешательство, и оставили в покое.
– Что ж, разница в деталях не существенна, – объявил Анатолий Васильевич. – И ничего не меняет. Или ты делаешь лекарство, или…
– Да нет, никакого лекарства! Нет!!! – Чтобы удержать пришедшего в отчаяние отца, количество секьюрити пришлось увеличить до четырех.
– Не бойся, Валера, я не буду гладить твоего сына утюгом, – покачал головой Меранский. – Для освежения твоей памяти я просто повторю условия, которые были у тебя в вымирающем исследовательском городке. И для этого мне понадобится всего сто миллилитров плазмы моего племянника, зараженной вышедшим из спячки вирусом. Их введут Хуану и, чтобы спасти его во второй раз, тебе придется припомнить, как готовится спасительное лекарство.
По знаку хозяина врачи за стеклом подкатили к кровати стойку с уже приготовленной капельницей и, быстро введя иглу в вену беспомощного Хуана, покинули палату.
– Как же ты рискнул потерять такого носителя? – опустошенный вспышкой Евсеев говорил очень тихо. – Ты ведь не можешь быть уверен на сто процентов, что я успею создать лекарство.
– Риск – дело благородное. Впрочем, я почти ничем не рискую. Мы уже выкачали из твоего сына достаточное количество образцов. И даже когда они подойдут к концу, работа не остановится: мы всегда сможем заразить кого-нибудь из «материала». И за неделю, проходящую между заражением и смертью, получим следующую серию для продолжения исследований. Вы ведь, насколько я помню, поступали точно также. Только вместо бомжей и фанатиков «материалом» у вас были зэки… Да, и – спасибо за подсказку с шаровой молнией. Ты напрасно думаешь, что получить ее в лабораторных условиях такая уж большая проблема. Просто, понадобиться привлечь чуть больше денег и людей. А теперь тебя проводят в лабораторию, а наш завлаб предоставит тебе все необходимое для получения препарата.
– Не вижу смысла его искать. Ты все равно не выпустишь нас.
– Ошибаешься, Валера, ошибаешься. – Меранский принялся расхаживать вдоль окна, не спуская глаз с сидящего на стуле Евсеева. – Слово тебе даю, что Хуана выпущу. А своего слова я еще никогда не нарушал. К тому же, он мне понадобится на воле.