– Господи, что ты несешь, Леня? – Пораженный, Евсеев оторвался от созерцания микроскопа, и устало провел по лицу. – И это ты в себе тридцать лет копил?
– Ты даже сейчас умудрился меня обскакать, – не слыша ничего, Михеев продолжал изливать желчь пополам с болью. – Только что Меранский сказал мне, что если ты вылечишь Крешина, то возглавишь лабораторию, а я опять окажусь под тобой. Как тридцать лет назад. Как всегда. Я ведь только-только перестал тебя ненавидеть! Когда ты остался без кола, без двора… И даже сочувствовать начал. Но ты снова умудрился вывернуться! Господи, ну почему?!
– Наверное, потому, что никогда не предавал своих друзей, – задумчиво проговорил обвиненный во всех смертных грехах Евсеев. – И не отдавал их детей на заклание, пустив одного «на материал», и оставив вторую превращаться в ледяную статую. Это ведь ты приезжал за Хуаном в «Белозерское братство»?
– Приезжал, – уже почти нормальным голосом ответил Михеев, разрывая липкие тенета воспоминаний. – И когда увидел там Нику… Ты не поверишь, но у меня сердце в пятки ушло. Она так похожа на Маришку… Я попытался увезти ее оттуда, но не сумел. Нас вместе с водителем было трое, а этих чокнутых братьев – тридцать. Так что сделать я ничего не мог… Павел Челноков уже позвонил кому следует, и в «конторе» все завертелось. Хорошо, что другой «кто следует» позвонил Меранскому, и мы успели забрать Хуана.
– И ты говоришь это мне?! – С силой брошенный микроскоп, описав широкую дугу, лишь на полмиллиметра разминулся с головой Михеева.
– Не делай глупостей, Валера! – голос Леонида Всеволодовича надломился. – Подумай лучше о сыне.
– Ты уже за меня о нем подумал! – Евсеев медленно наступал на пятящегося однокурсника. – Мне теперь терять нечего!
– Ты что, думаешь, здесь нет телекамер?! – Михеев мотнул головой в дальний верхний угол. – Сейчас от охраны не повернуться будет.
– Ничего, я успею, – усмехнулся Евсеев, и от души въехал бывшему другу в челюсть. И, прежде чем охрана ворвалась в лабораторию, успел проделать это фокус еще несколько раз.
– Прекратить! – неожиданно заорал бывший друг на разошедшихся секьюрити, утирая заливавшую белый халат кровь, и благодаря Бога за то, что, войдя в лабораторию, снял очки. – Пристегните его во-он там. И топайте отсюда. Я сам с ним разберусь.
В доказательство своих слов Михеев протиснулся к скрученному охранниками Евсееву и, глядя на Валерия Павловича снизу вверх, дважды нанес ему весьма ощутимые удары поддых. Пока согнувшийся пополам Евсеев приходил в себя, секьюрити приковали его наручниками к металлическому поручню, идущему вдоль выложенной кафелем стены. Но даже когда дверь в лабораторию закрылась за последним блюстителем порядка, он не сумел разогнуться.
– Черт бы тебя побрал, Валера! – Шмыгнул разбитым носом Леонид Всеволодович, прикладывая к переносице извлеченный из холодильника лед. – Нашел время и место спарринг устраивать. Тоже мне Мохаммед Али выискался. У тебя же сердце! Валера… Ну-ка разогнись… Черт!
Михеев бросился к шкафчикам и, лихорадочно сломав ампулу, под завязку наполни пятикубовый шприц.
– Сейчас полегчает. Смотри, не вздумай окочуриться, старый хрыч…
– Ты же вроде целых тридцать лет этого ждешь? – преодолевая удушье, уточнил даже не почувствовавший укола Евсеев. – Уберись от меня со своим стетоскопом, скотина!
– Спокойно, Валера. Спокойно. Речь сейчас не обо мне – о Хуане.
Вместо ответа Евсеев демонстративно опустился на пол, так, что пристегнутые к поручню руки взметнулись над головой.
– Дурак. – Леонид Всеволодович с кряхтением уселся на псевдомрамор вне пределов досягаемости длинных Евсеевских ног и, прислонившись к никелированной ножке лабораторного стола, ни с того, ни с сего заявил: – Выпить хочешь? Черт, тебе сейчас нельзя. Ну, тогда я выпью.
С еще более громким кряхтением Михеев поднялся и, достав из очередного шкафа мензурку с прозрачной жидкостью, вернулся на пол.
– Уже разведенный, – пояснил он, демонстративно отвернувшемуся Евсееву, и единым духом влил в себя не меньше двухсот граммов 50-градусного напитка. Поморщился и, отдышавшись, заявил: – К твоему сведению, я Хуана не сдавал. Меранский задумал все это еще до того, как меня пригласили возглавить возрожденную лабораторию. Ты зря его недооцениваешь. Он не просто протирал штаны в «конторе», приглядывая за нами. Он отчеты наши читал. Думаю, ему самому было интересно. Потом лавочку прикрыли, но интерес остался. Остались и связи, ходы-выходы. Не знаю, кто дал ему деньги. Честное слово не знаю. Но то, что ты здесь видишь, получено под конкретный проект. Под наш любимый «РК-46». Помнишь, как мы с тобой тут ночами горбатились, а женам говорили, что подрабатываем на дежурствах? Он ведь сначала хотел тебя вернуть в завлабы, но быстро понял, куда ты его пошлешь. Поэтому решил покопаться в твоей биографии. Подумать, чем тебя можно зацепить. Вот тогда он и наткнулся на кубинское ЧП. И сам дошел до идеи носителя. Потом, конечно, со спецами консультировался… Меня вопросами доставал, но какими-то общими. Так что, пока Хуан не прилетел, я сидел себе тихо над проектом «Зомби», и в ус не дул. Просто представить себе не мог, что Меранский решил вернуться к «РК-46». Я ничего не заподозрил, даже когда привез Хуана и Нику к вам в барак – твоя война с Крешиным спутала все карты. И только когда Хуану сделали пункцию, и мне принесли материал для исследования, я начал понимать, куда клонит Меранский.