У самого выхода ее настигла вторая Джорджия.
– Как ты?.. – липкий ужас поглотил девушку, когда она увидела налитые кровью глаза, тянущиеся к шее руки и волосы, лианами стекающие к ногам и опутывающие их.
– Соединиться, мы должны стать едиными, – голос отзывался в ушах помехами, шестеренки в груди на секунду стали настолько стали оглушающе громкими. – Куколка тоже не хотела умирать.
– Ч-что? – воспоминания о ночи снова нахлынули. Как ее руки держали новорожденную дочь, как, слабея, она умоляла Бога сохранить ей жизнь. Как она очнулась в палате.
Думать, что ее ребенок мог погибнуть из-за ее галлюцинаций, она не могла.
– Я не убивала ее. Это же, – Джорджия вздохнула, давя истерику, – моя девочка.
Ослабев, она отступила на шаг. Не сразу осознав, что за спиной не было больше площадки, Кукла все равно отошла еще. Прилипшая к телу намертво Противоположность замерла.
Прикосновение кислоты к коже ощущалось нежнее внутреннего чувства вины. Лишь мгновение. Дикая боль, пронзившая все тело, невыносимо требовала избавиться от нее. Джорджия открыла рот в крике, непроизвольно проглатывая жидкость. Смерть пришла за ней. Гораздо позже, чем ей действительно хотелось умереть.
До растворения мягких тканей осталась всего пара часов.
∞∞∞
№3 с легкостью выбрался из Куба. Когда счет остановился на двенадцати тысячах, ему просто не осталось ничего другого. Находиться в собственной комнате, где ему всегда было так уютно, стало невыносимо. В голове роились вопросы, как мерзкие мелкие мошки: все ли в порядке с Кевином? почему отец так и не вернулся? почему весь Первый Мир замер так, словно время остановилось?
Слезы вновь побежали по бледным щекам. №3 утер их рукавом пыльной водолазки, всхлипывая. Улыбка сама расцвела на лице, соленая влага стянула кожу. Под небом сияли звезды: ночь пришла быстрее, чем он думал, пока брел по заполненным фигурами улицам и тропинкам. Ушей достиг мелодичный свист, пронзительный шепот, перебирающий слова колыбельной, как струны скрипки – Дизейл играл на этом инструменте лучше всех, кого знал №3, а эта колыбельная дарила ему лучшие воспоминания еще из того времени, когда мужчина выпустил его из клетки Куба, предлагая ему стать его сыном. Щеки №3 покрылись румянцем: объятья новообретенного отца были такими же теплыми, как кровь сестры на его животе, как дрожь ладони матери, как улыбка Кевина и вода в Белом Кратере. Все, что он когда-либо любил, было в этой колыбельной. Свист, перемежающийся с пением, был все ближе. У сияющей холодным лососевым розовым даже в свете луны Галереи, к которой вышел мальчик, стояла женщина. В ее руках были ночные цветы, эхиноцереусы. Кожа рук, которыми она касалась лепестков, расходилась, как под лезвием.
– Малыш Номер Три, что ты тут делаешь? – голос ее скрипел.
– Тоже хочу спросить и вас. Вы вообще кто?
– Ты меня не знаешь? – удивленно произнесла она. – А хвалился Мари, что не совсем идиот и знаешь, что к чему. Жалкий мальчишка.
– Не нарывайся, ты, – он запнулся, не зная, как вообще назвать ее.
– Я тут жду тебя, меня попросили об одолжении, знаешь, кто?
№3 развернулся и уже почти скрылся обратно в кустах, не намеренный слушать бред странной женщины.
– Это был ты, – на мгновение мальчик остановился, припоминая разговоры Кевина и отца.
– Если какому-то там мне будет нужен я, пускай сам меня и вылавливает.
– О, – понимающе протянула она, – считаешь себя лучше других, да? Не боишься меня?
Она оказалась рядом так быстро, что №3 и возразить ничего не успел. Шею сдавило странным спазмом, из горла вырвался кашель. Магнитические зеленые глаза смотрите, казалось, в самую душу. В то тряпье, которое от нее осталось.
– Быть собранием всего самого отвратительного, что есть в ведьме, в сильной ведьме, не так уж и плохо, знаешь? Но я не удивлена, что твоя Противоположность даже не захотел марать о тебя руки, – №3 вдохнул через нос, ощущая, как слабеет, фокус зрения терялся, лицо странной женщины мутнело. Он открыл рот, пытаясь сделать вдох, но новый приступ кашля захватил его. Горло чесалось и жгло.
– Ты просто жалок, Номер Три. Маленький садист, любящий чужую боль и так боящийся своей собственной. Я нашла для тебя лучший способ освободиться, самый мучительный.