– Я знаю, но мы должны жить ради нашего мира. И, пока это еще возможно, – ради Лиз, – при упоминании близнеца Милли №2 вздрогнул и чуть отстранил девочку от себя. Та смотрела на него с отчаянием и надеждой одновременно, так, как могла только она.
«Ради Лиз» – пронеслось в мыслях.
Ариадна оказалась рядом совершенно неожиданно. №2 быстро вытер высыхающие слезы, напрягаясь одновременно с Милли.
Они видели ее множество раз: она резво бегала по тренировочному лагерю, изредка вместе с Куклой наблюдая за тренировками. Странная девочка. Но ни Милли, ни №2 не чувствовали от нее угрозы, она была похожа скорее на маленького крольчонка, чем на змею, как ее называл едва ли не каждый из бойцов в лагере. Однако сейчас в ее взгляде сквозило что-то нехорошее.
Милли и №2 знали, что их тренировки окончены. Знали и ждали, что смогут теперь встретиться с Лиз, не обращая внимание на тянущую боль внутри. Ладони Милли взмокли от волнения, когда Ариадна с невинной детской улыбкой спросила:
– Вы… видели хоть раз, как вы будете выглядеть, если не справитесь с вашей миссией?
Милли с подозрением покосилась на нее.
– Что ты имеешь в виду? – спросила она, сталкиваясь взглядом со мальчиком. Его глаза отражали то же неприятное непонимание ситуации.
– Есть кое-что на заднем дворе для тебя, Милли. Не хочешь посмотреть? – Ариадна показала острые зубы, переминаясь с пятки на носок с руками за спиной. Ее обычный вид впервые выглядел угрожающим.
Милли сползла со стула, практически каменная на не сгибающихся ногах пошла на выход. Двуликая села на ее место и любопытно огляделась.
– А у вас тут миленько, не думаешь, Номер Два?
№2 не слушал ее, только в голове билась страшная мысль, которую он отчаянно пытался выгнать. С томительным ожиданием сжимал руки в кулаки, пока Милли не вернулась минут через десять с отсутствующим выражением лица. Она была белая, почти не отличалась от кукольной Вивальди, замахивающейся для удара. Девочка прошла мимо, стеклянным голосом бросила: «Лиз. На заднем дворе. Она». Она – словно чтобы развеять сомнения. Номер Два сорвался, едва не спотыкаясь на пороге. Он едва ли сделал два вздоха, когда достиг заднего двора. Огромное выстланное поле с одиноко лежащим на нем телом. Вокруг не было ни души. Уже привыкшие к смерти, дети других групп не удивились еще одной. Некоторые проходили мимо, утирая пот со лба уставшими руками, изрезанными, исколотыми, не поднимая взгляда от земли. Ими двигала усталость, обреченность и боль.
№2 завладела ярость. Он смотрел на Лиз, но видел только свернутую шею, приоткрытый рот. Пустая правая глазница сияла ярче, чем ее глаза когда-то.
Это не могла быть она. Не могла, хотя нечто внутри гладило его по желудку, ребрам и, подползая выше к связкам, ушам, шептало, что он уже давно все понял и знал. Что ему не нужно претворяться, ему не нужно сдерживаться. Но чувство скорби и боли, что он испытал после смерти матери совершенно отличалась от того, что ощущал он при виде тела Лиз. Все чувства, которые расцвели в нем за недели вместе, стали такими огромными за время без нее. Распустившаяся акация завяла в миг, оставив после себя яркую белую лилию, такую же светлую, как кожа Лиз, холодную и мертвую.
Он наклонился к девочке, чуть дотрагиваясь тыльной стороной ладони до ее щеки. Действительно, холодная.
– Кто сделал это с тобой? – прошептал он. – Почему ты не была осторожна? Почему… и ты оставила меня? – он взял в ладони ее руку, еще недавно держащую что-то.
– Ты огорчен? – за его спиной оказалась Ариадна. Она с любопытством осматривала пустую глазницу девочки, и ее неестественно повернутую шею. – Почему? – она стояла, переминаясь с пятки на носок, и с интересом уставилась на №2.
– Кто это сделал?
– Я вообще-то первая спросила! – капризно надув губки, заспорила она.
– Ты знаешь, кто это сделал?
– И да и нет.
– Что это значит? – он бросил на девочку злобный взгляд.
– Почему ты сердишься? Почему? Почему?
«Потому что она обещала быть рядом.» – хотелось ответить ему. Хотя Ариадна бы не поняла его. Никто бы не понял.