– Что тебе нужно?
– Мне? Ничего.
– Ты смотришь на меня так, будто тебе что-то от меня нужно. Или тебя ошеломила моя несравненная красота?
– Я… я… простите, не хотел на вас так смотреть. Вы… вы, должно быть, миссис Хасимото?
Я впервые видел, как открылась её дверь, так что был не уверен.
– Я никакая не миссис, мальчик. Я Хасимото. Именно так меня все и знают.
– Я тоже здесь живу. Наверху. Мы недавно переехали.
Художница коротко хохотнула:
– Ха. Я не живу здесь. Я только работаю. И сейчас решила закончить на сегодня и уйти. Это моя студия. – Она махнула рукой в сторону двери за спиной. – Не смотри! Даже мельком! Никто не смеет заглядывать в разум Хасимото! – Она улыбнулась. – Но ведь ты всё равно хотел бы посмотреть, верно? Ну конечно, хотел бы.
– Ну да.
– Ну да? Звучит как-то сомнительно. Я спрашиваю тебя, хочешь ли ты пройти в студию Хасимото, а ты отделываешься от меня своим «ну да». Да или нет?
– О. В таком случае да.
– Ну конечно же да. Когда Хасимото предлагает, единственный возможный ответ – это «да». – Она вернулась в студию и закрыла за собой дверь. Изнутри послышалось шуршание и, как мне показалось, шёпот. Я слышал, как открылась и закрылась дверь. Мгновение спустя в дверях снова показалась Хасимото.
– Входи, – скомандовала она.
Я вошёл внутрь. К стене были прислонены массивные деревянные панели. Длинный верстак был уставлен старыми банками из-под кофе, из которых торчали разные кисти. На полках рядами лежали тюбики с краской. В углу белели рулоны холстов. Другие холсты висели на трёх стенах. Некоторые из них составляли лишь несколько футов в ширину, а другие все пять футов в ширину и семь-восемь в высоту. Ни про один нельзя было сказать, что на нём написано. Все картины в комнате были завёрнуты в ярко-красную ткань и перевязаны старой верёвкой, так что каждая выглядела как плоский подарок. И, разумеется, через каждые несколько футов на всех стенах висели детекторы дыма.
– Ну, что скажешь?
– Ну, вроде как выглядит круто.
– Вроде как? Ты хоть представляешь, как мало людей побывало внутри студии Хасимото?
– Тогда почему вы пригласили меня?
– Тебе нужно было у меня побывать. Тебе нужно было отвлечься. И мне тоже. Ну как тебе мои работы, дружок?
– Мне трудно сказать. Они же совсем закрыты.
– В каком смысле?
– Ну понятно же. Все завёрнуты. В красную ткань, верёвкой завязаны и всё такое.
Она, нахмурившись посмотрела на меня, потом улыбнулась:
– Так ты не знаешь Хасимото, да?
– В общем, нет. В смысле, мы только что познакомились, так что…
– Я хочу сказать, что ты не знаком с моими работами! Ты ни разу не видел ни одной картины Хасимото – ни в музее, ни в картинной галерее, ни даже в журналах или по телевизору.
– Кажется, нет.
– Точно не видел! Иначе ты бы всё понял. Мои работы такие. То, что ты видишь перед собой! Под слоем ткани! И верёвок! А что внутри – никто не видит! Никому я не позволяю разворачивать картины. Никогда! Никто их не видит, кроме меня!
– Но почему?
– Именно этого я добиваюсь! Этого вопроса. Я хочу, чтобы люди смотрели на картины и думали. Почему? И если я могу заставить человека – тебя – задаться этим вопросом, то чего же ещё мне добиваться в этом мире? Кто достиг большего? Скажи сам.
Я задумался на несколько секунд, затем кивнул:
– Ага, наверное, это довольно круто.
– Никаких «наверное». Это и есть круто! Круче некуда! Я Хасимото, современная Алиса в Стране чудес! А теперь забудь, что ты здесь видел, и проводи меня до машины.
– Постойте, секундочку. А можете сказать, над какой картиной вы сейчас работаете? В смысле, я слышал через дверь, как вы тут трудитесь и говорите сама с собой…
– Ты слышал, как Хасимото говорит сама с собой?
– Да, несколько раз. Так над какой картиной вы работаете?
– Сама с собой?
– Да.
– И что же я говорила?
– Не знаю. Ничего особенного. По большей части как вам нравятся ваши работы. Какие они красивые.
– Они и правда красивые, – улыбнулась художница. – Правда, было бы странно, если бы я говорила что-то другое, дружок?
– Так над какой картиной вы работаете?
– А что? – спросила Хасимото, рассмеялась и указала на полотно восьми футов в высоту в центре комнаты: – Над этой.
– И как? Вы пишете-пишете её, но никогда и никто её не увидит?