– Нет! – крикнул я и потащил Джоанну за собой внутрь дома.
Мы остановились рядом с моей квартирой.
– Ты правда собираешься от неё избавиться? – спросила Джоанна.
– После всего, что мы видели, неужели ты думаешь, что мне стоит оставить её себе?
Джоанна промолчала.
Я кивнул в сторону двери по другую сторону лестничной клетки:
– Я уверен, что могу продать её Ланкастеру. Только предложи, он с руками оторвёт.
– Ты можешь продать её мне, – предложила Джоанна.
– Час назад ты даже в неё не верила.
Джоанна сердито посмотрела на меня, потом вместо объяснения помахала забинтованным пальцем.
Я покачал головой:
– Не хочу, чтобы мой друг…
– Вот я, значит, кто?
– В смысле?
– Твой друг?
– А разве нет? – пожал я плечами.
– Наверное. Но, может быть, это не мой выбор. Может, я просто ответ на твоё желание – ну, помнишь? Найти нового друга.
– Может, и так.
– Слушай, а если ты нашёл нового друга, как думаешь, кто его потерял?
– Не знаю, – ответил я. – Но если мы и правда теперь друзья, то я не буду продавать тебе бутылочку. Я не хочу иметь с ней больше ничего общего. Ты даже не представляешь, каково быть её владельцем. Как будто тяжкий груз тянет тебя к земле.
– А что, если она нужна мне, как никому другому?
– Зачем?
– Ты сам знаешь зачем. Ты сам знаешь, как мне нужно… кое-что.
– Джоанна, это добром не кончится. Когда один человек выигрывает, другой…
– Тогда заткнись, да и всё. Я поняла. – Слёз я не заметил, но Джоанна вытерла лицо тыльной стороной руки. Она указала кивком на дверь Ланкастера: – Ну ладно, а если ты продашь её Ланкастеру, как думаешь, что он будет с ней делать?
– Понятия не имею, да и мне наплевать, – сказал я. – Я просто хочу отделаться от неё. Хочу, чтобы она больше не была моей ответственностью.
– Но в том-то и проблема, понимаешь? – сказала Джоанна. – Это ведь ты её продаёшь? Ты выбираешь, кому именно её продать. Значит, ты всё равно несёшь за это ответственность, верно?
– Ты думаешь, что мне не стоит продавать её Ланкастеру? Думаешь, надо оставить её себе?
– Я этого не говорила. Но я хочу сказать, если Ланкастер с её помощью будет творить зло, ты всё равно будешь отчасти виноват.
– Это всё равно что утверждать, что если я продал человеку стул, а он саданул им кого-то по голове, то я виноват, что кто-то получил по башке.
– Стул не приводит к автокатастрофам. В стуле не сидит маленький чёртик.
Я посмотрел на Джоанну:
– Зачем ты это делаешь? Ты же вроде хотела, чтобы я от неё избавился.
– Я и хочу. Кажется.
– Я не могу оставить её себе. Мне кажется, я не смогу удержаться и непременно снова воспользуюсь ею. А кроме того, что, если… что, если я умру, пока она остаётся моей? Я не хочу, чтобы моя душа досталась дьяволу.
– И я этого не хочу. Так что ты прав. Продай её. Продай её, кому сможешь. – Джоанна развернулась и ушла домой, оставив меня на площадке между двух дверей.
И я продал бутылочку.
Мне удалось отвлечь Ланкастера от его приставки и вывести наружу. Когда я рассказал ему историю и правила бутылочки, он повёл себя именно так, как и следовало ожидать. Закатил глаза, усмехнулся и спросил, когда я оставлю его в покое и дам вернуться домой. Я говорил и говорил, объяснял ему насчет машины, пиццы и гонки. Но ни словом не упомянул про то, как чёрт укусил Джоанну за палец. А может быть, и зря.
– Ближе к делу, Сильвер. Сколько ты хочешь за эту чудесную вещь?
– Я уже сказал, что должен продать её дешевле, чем купил. Значит, девяносто девять центов.
– А чего так дёшево? В чём подстава?
– Я тебе уже объяснил, в чем подстава. Ставка – твоя бессмертная душа. А кроме того, как сказать, происходит много плохого. Не с тобой. С другими людьми.
– Да, да, да. Но в чём настоящая подстава? Тебе с этого какая выгода? В смысле, я знаю, что ты бедный, но девяносто девять центов ещё никого не спасали. Даже бродяги просят доллар.
– Я выхожу из игры.
– Так и знал! Вот она, подстава. Из какой игры ты выходишь?
– Я выхожу из игры, в которой я приношу зло окружающим.
– По ходу, ты на этом зациклился. – Он порылся в кармане. – У меня все ещё есть чувство, что ты меня как-то кидаешь. Что ты так или иначе нагреешь руки.
– Нет.
Ланкастер вытащил доллар: