Я откашлялся.
– Слушай, Ланкастер, на самом деле я хотел поговорить с тобой про бутылочку.
– Она мне не нужна.
– Ого. Серьёзно? Это отлично, потому что…
– А нам надо об этом говорить? Может, вы лучше посмотрите мою коллекцию стереозаписей? У меня целая комната только ими забита.
– Хочу на них поглядеть, – загорелся Генри. – Звучит круто.
– Я включил в одной колонке такую громкость, что могу звуковой волной стёкла выбить. Если подумать, в эту комнату пока не стоит заходить.
– Ланкастер, я просто хотел поговорить с тобой о…
– Эй, а я уже рассказал про мой зоопарк? У меня есть лев.
– Есть лев? – поразилась Джоанна. – В клетке?
– В клетке? А это хорошая идея. И ещё две зебры. Ну, может быть, уже одна. А ещё удав-констриктор и двенадцать обезьян.
– Я люблю обезьян, – заметил Генри.
– А ещё у меня есть осьминог. Я держу его в бассейне.
– У тебя есть бассейн?
– Ну, разумеется, у меня есть бассейн. Кстати, пока не забыл, Сильвер. Ты получил мой прощальный подарок? Джакузи?
– Так это от тебя?
– Ну а от кого же. Купил её с выигрыша в лотерею. Я знал, что тебе понравится. Да-да, пользуйся на здоровье.
– Да, спасибо. Но давай вернёмся к бутылочке. Мы пришли к тебе из-за неё.
– Я же сказал, что она мне не нужна, – нахмурился Ланкастер.
– Вот и хорошо.
– Не пойми меня неправильно. У меня потрясающая жизнь. Потрясающий дом. И целые горы потрясающих вещей. Потрясающий осьминог. Но она тяготит, эта бутылочка. Ты ж понимаешь, да?
– А как же.
– И это не по силам… ну, мне. Человеку вроде меня. Потому что я… не могу удержаться.
– Тогда тебе не надо ей владеть.
– Знаю. Не надо. Я не в силах. Потому что ты был прав, Сильвер. Эта бутылка – злая штуковина. Ты просто не представляешь, что я из-за неё натворил. Скольким людям я причинил вред! – Он помолчал – из недр дома донеслись крики обезьян. – На самом деле я здесь совершенно один. Моя мачеха уехала. Сама уехала. Я её не выгонял. Папа боится возвращаться домой. Я нанял прислугу, но стоило мне что-то пожелать, как с ними случались несчастья. Единственный, кто согласился остаться, – это Геркин. И знаешь почему? Я плачу ему сто тысяч долларов в месяц, чтобы он не уходил.
– Сто тысяч? – поразился Генри. – В месяц? Эй, может, и мне пожить с тобой несколько недель? – Джоанна пихнула его локтем. Генри ойкнул. – Шучу, конечно. А сколько ты заплатишь, чтобы я переночевал?
– Ланкастер, – перешёл я к делу. – Если тебе не нужна бутылочка, продай её мне.
– Что? Я думал, она снова у тебя и ты пытаешься ещё раз её продать.
– Значит, она не у тебя?
– Ну конечно. Ты что, не слушал? Я причинял зло людям. Так что я продал её. И очень рад. Все эти вещи у меня остались. И денег куры не клюют. И расстаться с душой не придётся.
– Кому ты её продал? – настойчиво спросила Джоанна.
– Какому-то типу по имени… как же его звали? Кажется, Кавендиш. Он у меня бассейн чистил.
– Ты не знаешь, как его найти?
– Кажется, его знает Геркин. Я велю вас отвезти.
Я поблагодарил Ланкастера, затем посмотрел на его бледное лицо и дрожащие руки и предложил:
– Хочешь, поедем все вместе?
– Я? Нет. Я не выхожу из дома. Там слишком опасно. Кто-то вроде Кавендиша может пожелать одну из моих машин. И меня это убьёт. Я останусь здесь.
– А что, если он захочет получить весь дом? – спросил Генри.
– Заткнись! Заткнись! Лучше подождите снаружи, ладно? Геркин подгонит вам машину.
21
Джоанна загадывает единственное желание
Мы сели в длинный белый лимузин, и Геркин отвёз нас к огромному дому в Лейквуде, примерно в семи милях от особняка Ланкастера. Дом стоял прямо на берегу озера Американ лэён. К двери вела широкая подъездная дорожка, забитая шикарными машинами.
Я постучал в дверь, но горничная сообщила, что мистера Кавендиша нет в городе и он должен вернуться на следующий день. Я нацарапал имя и номер телефона на листке и прибавил:
– Непременно скажите ему, что это насчёт бутылочки.
Мы отправились домой. Дом Кавендиша находился в полумиле от ближайшей остановки, и нам пришлось сделать две пересадки, прежде чем мы оказались в пешем доступе от Брайт-хауза. Поездка заняла у нас больше двух часов.
Когда мы огибали последний дом перед нашим кварталом, у меня зазвонил телефон. Я ответил и включил громкую связь. Звонил Кавендиш. Голос у него был грубый, а на заднем плане было шумно.