Я пристроился рядом с ней, но смутно видел только самый край студии.
– Что происходит? – нетерпеливо спросил Генри. – Я ничего не вижу, кроме ваших задниц.
Джоанна пихнула его ногой. Генри крякнул, но язык прикусил.
Хасимото, всё ещё в полосатом, как зебра, костюме, подошла к стене и вытянула всё ту же связку ключей. Художница вставила ключ в стену и повернула его.
Открылась невидимая до того панель, Хасимото вошла внутрь и заговорила по-японски. Ей ответил мужской голос.
– Ты слышал? – шепнула Джоанна.
Я кивнул.
– Что вы там видите? – нетерпеливо спросил Генри. – Вы меня так и держите в вашем зазадничье.
Не успел я ответить, как до нас донеслась музыка – хорошо знакомая нам гавайская музыка.
– Это же музыка Джимми Хайда! – поразился я.
Из соседней комнаты снова донеслись голоса, причём мужской звучал всё громче. Наконец его обладатель вошёл в комнату, и мы увидели, что говорил именно Джимми Хайд. Рядом с ним стояла Хасимото. Джоанна удивлённо вздохнула.
Джимми, в одежде для работы, снял со стены забрызганный краской фартук и надел на себя, все это время продолжая говорить по-японски.
– Почему Джимми Хайд оделся как художник? – с интересом спросил я.
Хасимото поцеловала Джимми прямо в губы и вышла через панель в другую квартиру.
– Ничего себе! – вытаращилась Джоанна. – Она его поцеловала!
– Что происходит? – снова спросил Генри.
– Ш-ш-ш!
Джимми взял коробку с красками и ведро с кистями. Подойдя к самой большой картине в студии, он положил инструменты и принялся разворачивать ткань. Картина была повернута под таким углом, что как мы ни старались, увидеть её ни одним глазком не могли. Но мы видели Джимми Хайда. Он посмотрел на картину, потом выдавил краску на палитру и принялся за работу.
– Джимми Хайд пишет картину! Почему он пишет? – недоумевал я. – Где же Хасимото?
Мы несколько минут молча наблюдали за тем, как Джимми легонько касался кистями скрытой от нас картины, добавляя мазки то тут, то там.
– Я хочу увидеть, над чем он работает! – решила Джоанна.
Окинув комнату взглядом, она двинулась вперед, переползая от мольберта к мольберту.
Генри подполз ко мне, и мы оба видели, как Джоанна добралась до точки, из которой работа Джимми Хайда уже была видна. Она выглянула и посмотрела на неё. Из своего угла я ясно видел, как её глаза расширились в изумлении. Она поднялась на ноги.
– Нет! – испугался Генри. – Что она такое творит? Из-за неё мы попадёмся!
– Послушайте! – возмущённо заявила Джоанна, подходя к Джимми Хайду. – Что это вы делаете?
Джимми резко обернулся, выронил палитру, забрызгав пол краской. Он испуганно вскрикнул, заметив надвинувшуюся на него Джоанну.
Распахнулась скрытая панель, и оттуда выбежала Хасимото, все ещё одетая в одежду, полосатую, как зебра, что-то крича по-японски.
– Не смейте её рисовать! – закричала Джоанна. – Вы не имеете права!
Она ухватила Джимми за руку. Он как раз обмакнул кисть в ярко-красную краску и всё ещё держал её в руке. Пока они отбирали её друг у друга, к нам подбежала Хасимото.
– Незаконное проникновение! – закричала Хасимото. – Это моя студия! Вон! Вон!
Джоанна продолжала бороться с Джимми Хайдом.
– Я уйду только с этой картиной! – Она вырвала кисть у него из рук.
Вылетев из пальцев Джимми, кисть забрызгала алым чёрно-белое платье Хасимото. Та ахнула, затем зарычала от злости. Решительно двинувшись вперёд, она ухватилась за картину одновременно с Джоанной, и каждая из них потянула её на себя.
– Отдайте! – заорала Джоанна.
– Ни за что на свете! – отозвалась Хасимото. – Она моя!
– Только не эта картина, – крикнула девочка. – Ни за что! Помогите!
– Ну вот… – пробормотал я и выпрыгнул из своего укрытия, слыша, что Генри последовал моему примеру.
Мы тоже ухватились за картину. Хасимото и Джимми Хайд стояли по другую сторону и тянули полотно на себя. Всё это время Хасимото яростно ругалась на нас по-японски.
Изо всех сил сопротивляясь, я краем глаза взглянул на картину. Это был портрет мамы Джоанны. Он был так тщательно выписан, что сперва мне показалось, будто это фотография. На портрете миссис Сэдли стояла у окна, глядя на улицу. Глаза её, обведённые тёмными кругами, блестели, будто она готовилась заплакать. Вокруг головы был обвязан шарф.
– Тяните сильнее, – скомандовала Джоанна.
Мы потянули.
Ещё сильнее!
Мы дружно навалились и дёрнули изо всех сил. Картина вырвалась из рук у наших соперников, и мы полетели кубарем через всю студию, сбив по пути два других мольберта и уронив картины. Генри потерял равновесие и упал на пол. Я рухнул следом за ним, потянув за собой картину.