— Когда-то был. Она скончалась почти три десятка оборотов тому назад.
— Ты ее любил? Тётку. Соболезновать стоит?
— Нет. Я её даже не видел никогда.
— Тогда ладно, — я поёрзала, поудобнее устраиваясь.
Кахи такие чудесные на ощупь! Будто вода ожила и специально для меня приняла удобную форму.
— Ещё вопросы будут? — спустя пару секунд раздалось напряжённое.
— Пока нет. И я злюсь, — буркнула недовольно.
— За что именно?
— Ты слишком удобный. Лежала бы на тебе и лежала. Надо с Миртой связаться, а мозг выключается. Того и гляди забуду, где кровать кончается, и стеку на пол.
— Да, — Улянь осторожно приобнял одной рукой, и в его тихом голосе снова проскользнула улыбка. — Серьёзный недостаток, как ни крути.
— И не говори… — с тяжёлым вздохом я прикрыла глаза.
Одну минуточку ещё полежу и попробую выйти в сеть. И провалилась в сон.
Глава 17. Приехали. Мирта
Острый запах тархуна щекотал ноздри. С тех пор, как в прошлом веке в Союз вступили ушохи, тархун вошёл в моду. Минеральными ресурсами родной мир ушастых рептилий был не богат, зато растительности самого разного толка имелось с лихвой. Вот и торговали ушохи чем могли. Предлагаемый ими ассортимент включал в себя несколько тысяч растений от лишайников до древовидных папоротников, но именно тархун почему-то стал наиболее популярным у гуманоидов.
Его и в салаты кладут, и в напитки, ещё как приправу используют. Ну и большинство лекарств и медицинских препаратов последнее время изготавливают именно с этой отдушкой. Самое смешное, наварились на тархунном буме не столько ушохи, сколько химические предприятия других рас. Настоящую траву закупать дорого, да и хранится она хуже искусственных аналогов, а большей части лорри без разницы, тархун там или нет.
Окутанная ароматным шлейфом, я какое-то время ещё грезила в полусне об удивительном мире, где всё зелено и пахуче. Где нет городов, а промышленные предприятия прячутся под землёй в естественных и рукотворных пещёрах. Ушохи дышат кожей, и малейшие загрязнения в атмосфере или воде ощущают слишком остро, чтобы экономить на фильтрах и прочих системах безопасности.
Я ещё не вполне очнулась, когда из полусна меня выдернул встревоженный голос гарна:
— Как она?
Никто не ответил, зато стенки стаба завибрировали, а в ушах загудело. Жаль, вопросик-то насущный. Ощущение, будто пару часов в центрифуге провела — мятая, тяжёлая и умеренно побитая. Всё ноет, хотя и не слишком сильно. Скорее нудно, чем больно, но в целом состояние аховое. Лучше бы не просыпалась! Увы, назад дороги не было. Я всё вспомнила.
Подождала немного, прислушиваясь. Чудилось, стоит пошевелиться, и на меня опять кто-нибудь накинется или упадёт. Ну, или вопить начнёт. В контексте наличия на корабле банши, ещё неизвестно, что хуже. Но слух улавливал только тихое шуршание хвоста цаце по полу, невнятные шорохи и непонятное гудение.
Наверное, я всё же снова задремала, потому что когда открыла глаза, Сэлинея уже не было. Может, он мне вообще приснился? Прижимая к груди простыню, которую кто-то предусмотрительно положил в стаб, присела. Огляделась, пересчитывая активированные стабы. Нет, здесь только женихи. Значит, гарн просто ушёл. Вот и чудненько. Живой, на ногах — и слава Вселенной.
Перевела взгляд на Алукарда. Тот с подчёркнутым спокойствием что-то писал на виртлисте.
И я бы даже поверила в его спокойствие. Цаце всегда выглядят чуть отстраненно. Только вот конкретно сейчас некоторые из червеобразных глазастых «волосков» на голове медика медленно покачивались, а это верный признак волнения. Из-за того, что у представителей этой расы глаза очень маленькие, боковое зрение обеспечивают отдельные пряди возле висков и на затылке. С другой стороны, в случае настоящего волнения волосы двигались бы куда быстрее и хаотичнее. То есть он не испуган. Уже неплохо.
Стоило мне с облегчением выдохнуть и открыть стаб, как из тёмного угла за шкафом выступил Роберт. Сделал шаг и замер, глядя в упор. Я нервно сглотнула. Глаза его снова были голубыми, хотя и чуть темнее обычного. Исчезли перламутровые отблески на скулах. Показалось, капитан стал ниже ростом, зато раздался в плечах.
У меня заныло под ложечкой и в животе. Внешность — ерунда. Пугала неотрывная пристальность взгляда, её жутковатая неотвратимость. Голос Алукарда стал спасением:
— Непостижим Вселенной пульс для смертных, в её дыхании смешались жизнь и тлен. Эфира плоть не сокращай движеньем, терпеньем благо времени дари.
Я обернулась. Цаце стоял уже возле меня, демонстративно сжимая между указательным и большим пальцами сероватый кристалл храна с магией. Кажется, он имел в виду «не подходи» и сказал это акрону? Да ещё купол абсолютной защиты приготовил? Кошмар какой!