В душе царил полный раздрай. И стыдно, и горько и… томно. Несмотря ни на что, хотелось пойти к Уляню и повторить всё снова, даже если после этого сдохну. И нет, я не озабоченная извращенка. Это вожделение было навязано извне. Оно неправильное, не моё, хотя от того не менее реальное.
— Так, спокойно, — приказала самой себе. — Всё потом. Вот закончим с делами, тогда и…
Что «и» я и сама не знала, но додумать не посмела. Вместо этого заплела волосы, поправила одежду и на полусогнутых, норовящих подогнуться ногах, вернулась в рубку. Если начистоту, возбуждение всё же чуточку отступило, но рисковать не стоило.
— Как Мирта? — спросила деланно равнодушно, привалившись спиной к стене подальше от желейки.
— Нормально. Я её разбудил.
Сочувствовать сестре, не досмотревшей сладкий сон, не получалось. На сердце было горько и холодно, что не отменяло волнами накатывающего вожделения. Чужого, хорт его подери!
— Слушай, а ты можешь этих… психов опять выключить? — взмолилась я, снова начиная дышать часто и тяжело.
Одно из щупалец Уляня дёрнулось, опрокинув многострадальное кресло. Моё, потому что на своём, хоть и скособоченном, кое-как примостился желейка. Внешне спокойный как скала, если не считать редких, но метких ударов щупальцами по полу.
— Разве что насовсем, — процедил он недобро. — Не сдержусь ведь, убью.
— Ясно, — я поморщилась. — И как их в казематах не прибили? Это же невыносимо…
— Они их в стазисе держали, — не поворачивая головы, пояснил ках и, помедлив, спросил: — Соня, ты меня боишься?
— С чего бы это? — хмыкнула нервно.
— Ты не подходишь. Стоишь почти у дверей, словно готова чуть что бежать прочь, сломя голову.
— Ах, вот ты о чём. Нет. В данный момент я боюсь исключительно себя.
Показалось, желейка чуть расслабился и даже предложил:
— Если хочешь, могу запереть тебя в каюте. Одну.
— Угу. А если тебя снова переклинит на «уничтожить гадов»? Не то чтобы мне было их жаль, но секс безопасней.
— Ты так в этом уверена?
Ках молча встал, развернулся и замер, глядя выжидательно и требовательно. А я растерялась. Мало мне собственных дурных мыслей, ещё загадки какие-то. Чего он от меня добивается?
— Что? — не выдержала.
Улянь молча развёл руками и щупальцами. Видимо, на нервной почве застрял где-то посерёдке между боевой формой и орланским обликом. Тут тебе и гладкая кожа, и перья, и чешуя. Лицо странное, конечностей перебор опять же. Если честно, видок любопытный, достойный самого пристального внимания. Фогги бы точно оценил. Впрочем, в другое время и я бы с удовольствием его поближе рассмотрела и даже пощупала, но не сейчас же?
— Ну тебя, — разозлилась я. — И так тошно, а ты ерундой страдаешь. Засунь свою таинственность хорту под хвост и говори прямо, не юли. У меня сейчас мозги вскипят.
Вот теперь уже он откровенно растерялся и спросил-таки:
— Ты правда не понимаешь?
— Чего именно?
— Да так, ничего.
— Растудыть твою в корягу! Нашёл же время выпендриваться! Что ты хоть Мирте сказал?
— Обрисовал положение, наши эмоции. Попросил приготовить какие-нибудь транквилизаторы посильнее, а если получится, сразу в дезинфекторе всех усыпить. Не слишком приятно начинать знакомство бессознательной чуркой, но в нынешнем состоянии я вполне могу сорваться и кого-нибудь придушить. Лучше перестраховаться.
— Ну, или не придушить, а поиметь. Это у тебя хорошо получа… — оборвав себя на полуслове, я резко развернулась и треснулась лбом о стену. — Прости. Против воли всякие гадости в голову лезут. Ещё немного, и я сама наших психов прибью.
— Надеюсь, не успеешь. Через полчаса прибудем на место, — сказал Улянь и, помолчав, добавил мрачно: — Сонь… тебе бы в стаб, подлечиться. Я ничего не соображал и, вероятно, был излишне…
— Успокойся, — резче, чем хотелось бы, отрезала я. — Всё со мной в порядке. Мы, кшорти, выносливы на зависть многим. А что касается стаба, не хочу лишних разговоров и объяснений. Вот прилетим на место, отосплюсь, и всё забудется. Надеюсь, ты не собираешься делать из этого случая проблему. Ведь так?
— Я-то не…
— Вот и хорошо, — снова не дала договорить, опасаясь намёков на женитьбу.
Улянь — свой парень, но и у него задание от отца имеется. Нет уж. Близкий друг по-любому лучше нелюбимого мужа.
Оставшееся время мы провели в тишине и безнадёжных попытках игнорировать наваждение. В итоге, когда на лобовом экране появился огромный звездолёт, я опять еле дышала, Уляня натурально трясло, а пол был усыпан мелкими обломками кресел. В остальном мы с задачей «ждать и не дергаться» справились с честью. Если не считать нескольких порядочных вмятин на стенах, оставленных кахом, и моих искусанных в кровь губ. Момент прибытия, шлюзы и прочее прошло мимо моего сознания, а потом я уснула.