– Марина Юрьевна, – представилась секретарь. – Что вас интересует?
– Я хотела узнать, в котором часу Антон Данилович ушел пятнадцатого октября? Было ли что-то подозрительное или необычное в тот день?
– Он вышел из кабинета в без пятнадцати восемь, попрощался и ушел. Все было как всегда.
– Он всегда работает допоздна?
– Когда есть необходимость, он задерживается. А так обычно он уходит около семи.
– И вы находитесь здесь, пока он работает?
– Я остаюсь по собственной воле – вдруг ему что-то понадобится. Хотя он всегда ворчит, чтоб я не засиживалась.
– Он вам нравится?
– Он очень хороший человек, порядочный, щедрый и добрый, – сказала Марина Юрьевна.
– Я понимаю. Кто-нибудь искал Антона Даниловича, кроме меня?
– Приходили из милиции, то есть полиции. Задавали такие же вопросы, что и вы.
«Значит, я работаю профессионально, – констатировала я, – у меня такие же методы, как у полицейских».
– Марина Юрьевна, прошу вас, если что вспомните – позвоните мне. Вот мой телефон, – я записала ей свой номер на листке бумаги.
– Хорошо. А знаете, – задумалась она, – был один звонок после ухода Антона Даниловича. Но может, он ничего и не значит.
– Что за звонок? Кто звонил? Что спрашивал?
– Звонил мужчина. Спросил, может ли он поговорить с Антоном Даниловичем. Я сказала, что тот ушел. А звонивший ответил: «Наконец-то!» – и положил трубку.
– Странно. Этот ответ значит, что Антона ожидали. Вы не находите?
– Я тоже так думаю. Почему-то только сейчас вспомнила об этом звонке.
– С какого номера звонили?
– Высветилось: «номер не определен».
– Еще более подозрительно.
– Согласна с вами.
– А голос какой был у звонившего? Может, были дефекты речи или странная манера говорить?
– Он не так много сказал, чтобы я что-то расслышала.
– Понимаю.
– Но он был раздражен. Это точно.
– Что ж, я почти уверена, что Антона, то есть Антона Даниловича, ждал тот, кто в него стрелял.
– Я теперь тоже так думаю.
– Спасибо вам! Звоните, если что! – сказала я и ушла.
Потом я отыскала кабинет Максима. Его секретарь не особо охотно, но все же рассказала, что в тот день Максим ушел в 20.35. Она помогала ему перепечатывать срочные бумаги. Выходит, что Максим весь вечер был под присмотром своей секретарши.
Секретарь Виталия подтвердила сказанное им: он еще днем уехал на встречу с заказчиками. Получается, что у Виталия не было алиби.
В субботу с утра я готовилась к поездке на дачу. Мне нужно было произвести впечатление на Виталия, а также не выглядеть бледно на фоне жены Антона, поэтому я расстаралась: надела дорогущие джинсы, которые очень хорошо подчеркивали мои аппетитные формы и изгибы, короткую бледно-розовую кофточку, визуально утончавшую талию и удлинявшую ноги, сверху – жилет на тон темнее. Заплела волосы в две задорные косички и надела кокетливую кепку. Даже себе я нравилась в этом наряде. А когда себе нравишься, то несешь себя так, что и другие поражаются твоей неповторимости. В метро я не осталась незамеченной, поэтому к Виталию выплыла как королева. Виталий уже ждал меня. Он оглядел меня и сладко причмокнул.
В машине я сделала вид, что сплю, чтобы избежать его настырного внимания. Через час мы остановились. Раздвинулись автоматические ворота. Дача, вернее, загородный коттедж, был выше всяких похвал. Все продумано, распланировано, ухожено. Дом с окнами во всю стену казался парящим в воздухе. Весь участок был засажен огромными соснами и какими-то до сих пор зеленеющими кустами. Поэтому даже осенью утопал в зелени. Внутри дома было очень светло. Большие окна пропускали много света и ажурную тень от сосен. Благодаря этому дом даже без мебели казался очень уютным. Но и обстановка была продумана до мелочей. Большие удобные диваны, камин, акварельные рисунки на стенах, цветы в красивых кадках. Чисто, изыскано, роскошно.
– Здорово! – искренне сказала я Виталию. – У тебя очень уютно и красиво.
– Это все Анна, жена Антона, придумала и воплотила. Она очень талантлива.
– Я вижу, – ревниво проворчала я.
Примерно через полчаса на красном «Ниссане» приехали гости. За рулем была Анна. Максим – на пассажирском месте.
С самого детства бабушка учила меня «играть» в одну игру: мы изучали людей.
– Смотри, – говорила мне бабушка, – вот идет на первый взгляд обычная старушка, присмотрись к ней внимательно, – у нее большое горе. Видишь ее потухший взгляд? Она никого не замечает, ни на что не смотрит. Ее мысли только о случившемся. Видишь, она иногда отрицательно качает головой? Не может смириться с произошедшим.