– Ванька нужен, оно и понятно. Пойдем, покажу его дом.
И она в чем была, в том и пошла со мной. Пока мы шли, она говорила:
– К Ваньке ты не первая приезжаешь. Вот молодец мужик, без устали трудится, – сказала она и захихикала.
Где трудится, почему к нему приезжают, почему она смеется – я не понимала. Мы подошли к большому дому. Тетенька что есть духу закричала:
– Ванька, открой! Это я, Захаровна. К тебе гости.
После ее крика залаяли все местные собаки. Шум стоял невообразимый. Через несколько минут вышел хозяин дома, примерно сорока лет.
– Чего ты разоралась, Захаровна, на ночь глядя?! Всех детей перебудишь, – пожурил он ее.
– Так к тебе тут опять корреспондентка, аж из Москвы!
Он посмотрел на меня:
– А! Ну проходите, поздновато вы что-то.
– К вам что, часто корреспонденты приезжают? – спросила я.
– Так он же наша местная знаменитость! Ты ж должна знать, – ответила вместо него Захаровна, – у него аж тринадцать детей. И почти все двойняшки.
– Но постойте, мне нужен Павлов Иван.
– Так он же и есть – Иван Павлов, – сказала Захаровна.
– Да. Это я, – подтвердил многодетный отец.
– Что-то я не очень понимаю. Павлов, которого я ищу, в ссоре убил свою жену около тридцати лет назад.
– Так ты к «деду Ивану»? – спросила Захаровна.
– Я уже и не знаю. Я думала, что здесь один Павлов Иван.
– Ха, смешная! Так у нас Павловых тут почти полдеревни живет. Одних Иванов две штуки, не считая детей, – опять захихикала Захаровна, – а знаменитый только один, вот этот. Да, Ванек?
– Да ладно тебе, Захаровна! Давай я корреспондентку к «деду Ивану» отведу. Нужно фонарь взять. Там столбов нет, темно. А у него свет никогда не горит, он как филин бродит в темноте.
– Давай возьми, Ваня. Я с вами пойду.
«Что-то количество сопровождающих быстро растет. Скоро вся деревня сбежится», – подумала я.
Иван сходил за фонариком, и мы тронулись в путь. Без фонаря нам точно было не дойти. Из центра деревни мы свернули в глухую улочку, где не то, что освещения, даже домов не было. Вернее, виднелись какие-то полуразрушенные строения, но их вид только пугал. Кажется, люди давно покинули свои жилища. Но нет! Одно такое строение было обитаемым. Забора вокруг него не было, света в окнах тоже. Иван подошел к двери и постучал.
– Дед Иван! К тебе гости из Москвы, – прокричал он.
Через время послышалось шарканье, и дверь отворилась.
– Кто это? – спросил хриплый старческий голос.
– Это я, тезка твой, Захаровна и корреспондентка из Москвы.
– Что надобно? – спросил голос.
Все повернулись ко мне.
– Поговорить о ваших детях.
– Тебе все-таки этот Ванька нужен, раз ты о детях хочешь поговорить. У деда Ивана нет детей, – сказала Захаровна.
– И не было? – спросила я.
– Пока жена не померла, был сын, – проскрипел дед Иван.
– А дочь?
– Дочь – да, была. Но вы проходите. Чего в дверях топтаться?! – пригласил «дед Иван».
Мы вошли в дом. Дед Иван включил свет. Но лампочка была такой слабой, что мало отличалась от керосинки, которая освещала другой знакомый мне деревенский дом. Мы сели за простой строганый стол. Дед Иван сел напротив меня. Я рассматривала его: щеки впалые, лицо сморщенное, глаза прищуренные, спина сутулая, тело худое. Определить возраст этого человека было сложно. Я решила, что опять попала не к тому Павлову. Он сидел молча, видимо, ожидая моих объяснений.
– Я, собственно, вот по какому делу, – начала я. – Ваш сын умер…
– Сергей? – спросил дед Иван.
– Да. Почему вы уточняете? У вас что, было несколько сыновей?
– Нет. Сын был один, но я ведь почти не знал его. Может, вы ошиблись?
– К сожалению, нет, – ответила я.
– Как сложилась его жизнь? – спросил дед Иван.
– Трудно сказать. После интерната он был преуспевающим человеком. А потом сбил на машине девушку и попал в тюрьму.
– Что за судьба! – воскликнул «дед». – Повторил мой путь!
– Вы сколько отсидели?
– Полный срок, мне впаяли будь здоров, на всю катушку – двадцать пять годков. Вся жизнь за решеткой прошла.
– Почему вы не искали детей?
– Как тебя зовут? – обратился ко мне дед Иван.
– Настя.
– Настя, я отсидел так много, что мне пришлось заново учиться жить на воле. На это ушло много времени. А сейчас я совсем больной, почти слепой, ноги не слушаются, сил нет до магазина дойти. Я узнал, что Сергей до совершеннолетия жил в тридцать восьмом интернате, в Одинцовском районе. Но он ведь давно оттуда уехал. Ему сейчас тридцать четыре года должно быть. Нужно ездить искать, а я такой немощный, что сил нет, нет сил…