– Да, я понимаю. А дочь?
– Чья? – почему-то спросили оба Ивана и Захаровна.
– Ваша, Анна, – объяснила я.
– Почему Анна? Мы не успели ее назвать, – сказал дед Иван.
– Значит, ей дали имя в детском доме, – предположила я.
– Этого не может быть! Наша дочь умерла через три дня после рождения.
– Да ладно!.. А кто тогда жил в детском доме под именем Павлова Анна Ивановна?
– Может, это Ксюшкина Анна? – спросила Захаровна.
– Я вообще ничего не понимаю! О чем она говорит? – недоумевал дед Иван.
– Теперь уже и я ничего не понимаю! – возмутилась я. – У вас была дочь? Где она?
– Да. Дарья родила девочку, но она только три дня прожила. Так это еще до Сергея было.
– Кто такая Дарья? – спросила я.
– Жена моя покойная.
– Которую вы убили?
– Не нарочно. Случайно. Я не хотел.
– Дочь была?
– Была!
– Как звали?
– Никак. Не успели назвать. Она умерла через три дня после рождения, – объяснил мне дед Иван как слабоумной.
– Кто тогда с Сергеем в детдоме жил? – спросила я у этого странного «деда».
И вновь Захаровна:
– Может, это Ксюшкина Анна?
– Кто такая Ксюша? – я начала закипать.
– Погоди, Ульяна Захаровна, я сам расскажу, – остановил ее «дед»… – Дарья – моя покойная жена. Ксения – наша соседка, тоже ныне покойная. У Ксении был муж Павлов Иван, и мы крепко дружили. Шутили иногда, что нашим бабам можно мужьями меняться, так как имена и фамилии наши одинаковые. Какая им разница? Дарья моя была нрава сурового (Захаровна закивала). Ей такие шутки не больно нравились, а Ксюшка смеялась. Ксюшин Иван мне как брат был. Хороший был человек, безотказный. У них «Запорожец» имелся, так он завсегда мог отвезти куда надо, привезти, что попросишь. Жаль его!
– Он, так понимаю, тоже умер? – уточнила я.
– Да. В него клещ в лесу вцепился. Дело вроде привычное. Никто и внимания не обратил, а у него сначала руки неметь начали, ноги отнялись, потом говорить перестал. Мы спохватились, а уже поздно было. Даже до больницы его не довезли. С тех пор Ксюшку точно подменили, загоревала баба, с лица сошла. Больно смотреть на нее было. Дочь у них была совсем маленькая, чуть больше года. Вот ее Аннушкой звали. Мне их жаль было. Я ходил к ним, дрова рубил. Чинил, ежели что ломалось, крышу латал. А моя Дарья как с цепи сорвалась. До смерти Ивана вроде все нормально было, а тут прям возненавидела Ксюшу. Как приду от них – она меня поедом ест: «Чего, мол, к ней таскаешься? Она своего мужика угробила, теперь на чужих зарится». И все в том же духе. Наверное, Дарья чувствовала, что Ксюша мне всегда нравилась. Характер хороший у нее, ласковый, незлобливый. Раньше посмеяться любила и песни попеть. Я на Дашкины упреки внимания не обращал. Знал, что с Ксюшей у нас только соседские отношения. Виноватым себя не чувствовал. Только оказалась права моя Дарья: согрешили мы. Я дрова рубил, топор упал да обухом по ноге ударил. Да так шибко, что я стоять не мог. Ксюша меня до дома дотащила да в кровать уложила. Холодный компресс прикладывала, лист капустный. Ухаживала за мной. Моя Дарья никогда такой не была, и что-то в моем сердце всколыхнулось. Так мне и себя жаль стало, и Ксюшку бедную, прямо слезы навернулись. Обнял я ее, поцеловал. А она, ласточка моя, так ко мне и прильнула. Я и про ногу забыл, такое на меня накатило, никогда до тех пор похожего не испытывал. В общем, в тот день все и произошло – еле оторвались друг от друга, так нас разобрало. Ксюша, понятно, по мужику изголодалась, а для меня весь мир перевернулся. Пришел я домой. Дарья моя посмотрела на меня и, видно, что-то такое необычное почуяла, потому что такой скандал устроила – крыша поднималась. Тут уж я не выдержал. После Ксюшиных ласк, ее кротости Дашкин вечный ор уже невмоготу терпеть стало – я оттолкнул ее и на улицу пошел. Посидел немного возле сарая, покурил. Слышу – Серега плачет, а Дарья не отзывается. Захожу – а она на полу лежит, а из головы кровь течет. Кинулся к ней, а она уже не дышит. Получилось, что убил я Дарью. Сам к участковому пошел и все рассказал. Утром меня забрали. Потом сказали, что Ксюша руки на себя наложила. Наверное, решила, что и она виновата в смерти Дарьи. Мне и Ксюшину смерть зачли, как будто я ее довел до самоубийства, а я был как в тумане, особо и не спорил. Вот и насчитал мне прокурор аж двадцать пять годков, а наши дети остались сиротами.
– Получается, что Анна – не сестра Сергею? – спросила я.
– Да какая там сестра?! Мы и не родственники вовсе. Соседи, – ответил «дед Иван».
– Анну удочерили еще маленькой. А Сергею эта семья помогала материально, были уверены, что он ее брат.