— Тогда скажи, сколько ты хочешь за свою чертову аренду? Если ты думаешь, что сможешь потребовать у меня выкуп, подумай еще раз! Я буду щедрым, но не позволю выставить себя дураком!
Мясник со вздохом отвернулся и взял один из своих мясницких ножей и точилку для лезвий. Говоря это, он начал умело водить точилкой по каждой стороне ножа, быстро повторяя звонкие движения.
— Вы меня не слышите, господин Бейлиф. Я не хочу продавать. Ни за что, это место — мой дом, так как до меня оно принадлежало моему отцу. У меня есть свой бизнес и мои клиенты…
— И твои чертовы овцы забредают на мои пастбища, и твоя чертова грязная повозка, которую ты тащишь по моему двору!
Мясник перестал точить, чтобы посмотреть Бейлифу приставу в глаза, и твердо сказал:
— У меня есть законное право прохода туда, сэр, как вам хорошо известно. В моих документах, которые подписал ваш отец, говорится, что…
— Мне плевать, что говорят твои документы, Антуан! Я хочу, чтобы ты убрался с моей земли! Скажи мне, твоя вчерашняя вылазка через мой двор не была преднамеренной попыткой унизить меня?
Мясник снова принялся точить, от скрежещущих ударов металла о металл у Бейлиф а разболелись зубы, и он повысил голос, продолжая:
— Ты протащил мертвых свиней мимо друзей моей жены. У меня был дом, полный истеричных, плачущих женщин, вместо вечеринки в саду, которую моя жена устроила за немалые деньги для меня!
Мясник скривил свой уродливый рот в ухмылке, так что Бейлиф смог увидеть его грязные желтые зубы, и спросил:
— Вы хотите сказать мне, что эти глупые девчонки не знают, что если они хотят съесть ветчину, то за это должна умереть свинья, сеньор?
Бейлиф стукнул кулаком по стойке.
— Ты знаешь, кто я, Антуан? Когда я — Бейлиф из Джерси, сеньор поместья Лонгвиль, приказываю тебе что-то сделать, ты, черт возьми, делаешь это! Почему ты этого не понимаешь? Я знаю, ты хочешь выжать из меня все, что у меня есть, но я не заплачу. Ты хорошенько подумай над моим предложением, мясник. Я могу разорить тебя.
Бейлиф повернулся на пятках и распахнул дверь в лавку, набрав в легкие свежего воздуха. Его руки дрожали от ярости. Все, что мог учуять Хостес, — это вонь гниющего мяса и прокисших субпродуктов, будто этот запах был заразой, пропитавшей его одежду и забившей ноздри изнутри.
Кричащая девушка стала последней каплей. Одна из подруг его жены, некая мисс Фалле, была женщиной, которую Бейлиф не раз видел поглощающей мясо за его обеденным столом. «Эта привычка», презрительно подумал он, «отразилась на талии женщины». И все же, столкнувшись с возможностью привлечь сочувствие и внимание к своим уязвленным чувствам при виде бедных поросят, женщина была рада рыдать и причитать половину дня.
Бейлиф хотел дать ей пощечину, чтобы вывести из состояния истерики, но его жена Эмма помешала ему.
— Оставь ее в покое, Хостес, — огрызнулась она. — Это не ее вина, что ты не можешь контролировать соседей. Весь остров смеялся бы над нами, если бы увидел эту маленькую драму. Ради бога, избавься от него.
Но он не знал, как это сделать.
Если бы он начал переписывать юридические документы в свою пользу и был разоблачен, то рисковал потерять имя Бейлифа вместе с ним.
Хостес помчался домой через поле по узкой дорожке, которая вела с земли мясника на его землю. Само ее существование раздражало его. Если бы Антуан захотел, он мог бы проложить новую дорожку на своей земле, вообще не используя землю Бейлифа. Но у него было законное право, оформленное в старых документах, на которые неграмотное животное, вероятно, не смогло бы даже указать одним из своих грязных пальцев.
Закон был незыблем. Мясник мог приходить и уходить, когда ему заблагорассудится, волоча за собой визжащих перепуганных свиней или окровавленные разделанные туши по идеально ухоженному двору Бейлифа, когда ему заблагорассудится.
Хостес Николле пристально посмотрел на овец, пасшихся неподалеку от поместья, но синее пятно краски на их ногах указывало на то, что они были его собственными, а не бродячим стадом соседа.
— Ну что, Хостес? — спросила его жена, когда он вошел в поместье.
— Нет, Эмма! Он сказал «нет», как я и говорил тебе, что он так и сделает. Этот человек — подонок, и он намерен получить от нас все, что сможет, до последнего пенни!