— Хостес! — позвала Эмма. — Хостес, что происходит?
Бейлиф всхлипнул от облегчения и открыл дверь, пытаясь заключить жену в объятия, но она раздраженно оттолкнула его, высоко подняв свечу, чтобы защититься.
— Что ты делаешь, поднимая весь этот шум? — спросила она. — С тобой все в порядке?
— Эмма, о Эмма, он идет за мной! — закричал он, хватаясь за ее ночную рубашку.
— Кто идет за тобой, Хостес?
— Мясник, Эмма, он хочет заполучить меня!
— Ради бога, Хостес! — воскликнула Эмма, отбиваясь от его отчаянных рук. — Ранее сегодня мне пришлось расплатиться с поваром из-за твоего идиотизма, когда ты подумал, что персонал пытается тебя обмануть. Теперь ты думаешь, что мясник придет за втобойами? Он мертв, дурак! Тебе приснился кошмар, и это не больше, чем ты заслуживаешь. Ты заснул в одежде? Возьми себя в руки, пока весь остров не понял, что ты натворил. А теперь отпусти меня!
— Пожалуйста, останься со мной, Эмма! — взмолился Хостес. — Или позволь мне лечь в твою постель?
— Конечно, нет! — Его жена отступила на шаг и посмотрела на него с неприкрытым презрением: — Я не буду обращаться с тобой как с ребенком, и я больше не буду иметь с тобой ничего общего, если ты не можешь вести себя как мужчина. Я имела в виду это, когда говорила тебе держаться от меня подальше. Тебе нужно подумать о том, что ты натворил, о позоре, который ты навлек на мой прекрасный дом, Хостес Николле. Ты позоришь свою семью.
С этими словами Эмма повернулась на каблуках и ушла обратно в свою комнату.
Когда свет Эммы погас, Хостес быстро закрыл дверь и запер ее на ключ, а затем рухнул на свою кровать.
Утром он отправился на то место, где был похоронен мясник, и выкопал раздутый труп Антуана, чтобы доказать себе, что этот человек действительно был мертв. После этого каждая ночь повторялась, Хостес в ужасе лежал без сна, ожидая звука скрежещущего металла и медленной поступи тяжелых ботинок. Запах мясной лавки проникал под его дверь, и следовали четыре громких стука.
На тринадцатую ночь после смерти мясника Бейлиф с ужасом наблюдал, как ключ от его комнаты с глухим скрежетом повернулся в замке, и дверь, отпертая сама по себе, распахнулась. Паника заставила его потерять сознание, и он с криком проснулся на рассвете, к ужасу слуг, которые бросились в его комнату, чтобы помочь ему.
Без сна и с трудом проталкивая пищу через рот, Хостес истощился, он дрожал, как при параличе. Он терял сознание на важных юридических совещаниях, и его работа была некомпетентной и неразборчивой. Его жена смотрела на него скорее со страхом, чем с отвращением, поскольку его состояние ухудшалось, и когда однажды ночью он в слезах подошел к двери ее спальни, она назвала его сумасшедшим и вызвала свою горничную.
Послали за доктором. Он прописал опиум, от которого Хостес впал в бред и растерянность. Теперь каждую ночь, когда шаги приближались, он не мог пошевелиться, поскольку скрежет затачиваемой стали становился громче, а вонь смерти душила его. Его дверь, запертая или нет, распахивалась, и вонь склепа проникала в его легкие, когда темнота давила на него.
— Пожалуйста, — шептал он. — Прости меня…
Но знал, что мясник не понимает милосердия.
Он провел долгие часы, представляя, как мясник убьет его. Повесит его на крюк, когда из его тела вытечет вся кровь, как мясник поступал с животными, которых он убивал? Перережет ему горло, чтобы он задохнулся от крови, когда она хлынет в легкие?
Его жизнь была сплошным кошмаром. Дни и ночи перетекали друг в друга, пока он то впадал в наркотическое состояние, то выходил из него, но однажды ночью он схватил Эмму за запястье, когда она давала ему опиум, и взмолился:
— Пожалуйста, скажи мне, Эмма, сколько времени прошло с тех пор, как повесили мясника?
Эмма покачала головой, размышляя, а затем сказала:
— Сегодня одиннадцатое июня, Хостес. Завтра будет три недели. Пожалуйста, отдохни сейчас, ты должен беречь силы, чтобы поправиться.
Она казалась добрее, и Бейлиф плакал, когда она уходила.
Мясник сказал, что пройдет три недели, прежде чем Бейлиф лишится жизни.
В ту ночь даже опиум не смог притупить его ужас, и он ждал, пока шаги приблизятся. Смерть наполнила воздух, и скрежет заточенного ножа стал ближе.
«Каким острым должно быть это лезвие», — подумал Хостес.
Эмма оставила его дверь открытой, и он смотрел на нее, пока слезы капали на подушку. «Как же тогда мясник постучится сегодня вечером», подумал он и чуть не рассмеялся в своей истерике.
Запах тухлого мяса казался особенно сильным сегодня вечером, и за его дверью воцарилась долгая тишина, когда скрежет прекратился.