Тоби начал пятиться в том направлении, откуда он пришел, и женщина в белом медленно повернулась к нему. Взвизгнув, Тоби, наконец, позволил панике одолеть его и бросился бежать. Отвернувшись от нее в темноту, Тоби побежал обратно к собственности Ле Маркуанд. Он чувствовал себя почти слепым, спотыкаясь в ночи. Он был ослеплен светом женщины, и отпечаток ее образа на сетчатке исказил его зрение.
Темнота надвигалась со всех сторон. Вой превратился в низкий хор стонов, и Тоби не мог сказать, откуда они доносятся. Оглянувшись, он увидел, что Белая Леди следует за ним, и споткнулся, приземлившись с такой силой, что у него клацнули зубы. Приземлившись, он ободрал ладони и ушиб колени, но поднялся на ноги и снова помчался прочь.
— Оставьте меня в покое! — крикнул Тоби через плечо. — Отойдите от меня!
Она была рядом, изящная и быстрая, следуя за ним по пятам, и вскоре снова оказалась рядом с ним. Прозрачная ткань ее платья развевалась у нее за спиной.
Она, несомненно, должна быть каким-то ужасным, волшебным существом или духом проклятых. Вой был слишком громким для собак. Там, в ночи, что-то было. По крайней мере, теперь он бежал в другом направлении.
— Пожалуйста… — задыхался Тоби. — Пожалуйста, оставьте меня в покое.
Ему стало трудно дышать, и он сбавил скорость. Белая Леди все еще была рядом, но ее движения, казалось, не причиняли ей никакого напряжения.
Он понял, что они почти вернулись к тому же месту, где она вышла из-за дерева. С такой же небольшой помпой, с какой она присоединилась к нему, она внезапно исчезла.
Когда она исчезла, Тоби показалось, что он увидел тень улыбки на ее губах.
Темнота сгустилась без ее света, который мог бы ее рассеять, и звук воя все еще раздавался позади него.
Тоби не останавливался, пока не добрался до дома Ле Маркуанд. После его ухода дверь все еще была не заперта, и поэтому Тоби ворвался без стука, зовя Кэтрин.
Мистер Ле Маркуанд нахмурился из-за своей трубки и резко поставил кружку с чаем, когда Кэтрин сбежала вниз по лестнице. Тоби так отчаянно хотел добраться до нее, что поскользнулся и, тяжело дыша, растянулся у ее ног.
— Боже мой, Тоби, что случилось? — Кэтрин опустилась на колени рядом с ним и сжала его руку в своих.
— Пойдем со мной!
Тоби, дрожа, с трудом поднялся на ноги и потащил ее на кухню, захлопнув за ними дверь и прислонившись к ней. Затем его дрожащие колени подогнулись, и он сполз по двери в сидячее положение, хватая ртом воздух.
— Кэтрин, — сказал он в отчаянии, — ты должна выйти за меня замуж, я видел привидение!
— Привидение, Тоби?
— Да, но не обращай на нее внимания! Ты выйдешь за меня замуж или нет?
— О, не говори глупостей, Тоби, конечно, я выйду за тебя замуж!
Кэтрин запуталась в собственных юбках и неуклюже обняла его. Она поцеловала его один раз, нежно, в губы, а затем отстранилась.
— А теперь расскажи мне о призраке.
— Ты выйдешь за меня замуж? О, Кэтрин, спасибо тебе! — Тоби собрался с духом и попытался вспомнить несколько строк, которые он разучивал: — Кэтрин, ты даже не представляешь, каким счастливым ты меня сделала, и я обещаю, что буду работать изо всех сил, чтобы делать тебя счастливой каждый день нашей жизни, и…
— Да, да, Тоби! Я знаю, что так и будет, ты такой милый, но, пожалуйста, расскажи мне о призраке, правда?
— Это была Белая Леди, — драматично сказал Тоби, — я шел домой и…
Тоби прервал стук в кухонную дверь.
— Кэтрин? Кэтрин, дорогая, ты там? — позвала ее мать. Она слегка толкнула дверь, так что она ударилась о голову Тоби, а затем постучала снова.
Кэтрин закатила глаза и сказала:
— Мама, я думала, ты легла спать?
— Да, да, я так и сделала, дорогая, но мне нужна… Мне нужна ложка?
— Кэтрин, — настойчиво сказал Тоби, — мы должны пожениться как можно скорее!
— Да, Тоби, дорогой, — согласилась Кэтрин, вставая и отряхивая юбки. — Последние несколько недель я втайне шила свое свадебное платье. Правда, Тоби, я была очень нетерпелива! Я уже начала думать, что ты вообще не собираешься меня спрашивать.
Белая Леди шла прочь по полям под полной луной.
Пейзаж изменился с тех пор, как она в последний раз посещала мир людей. Скорость, с которой они вырубали деревья и превращали землю в сельскохозяйственные угодья, беспокоила и печалила ее. Все выглядело таким голым, будто по острову распространялась упорядоченная угловатая болезнь.