Артём резко задвинул штору. Сердце громко колотилось в груди. «Показалось. Устал. Просто переутомился». Он лёг обратно, но сон больше не шёл.
Утром деревня была такой же мирной, как и днём. Петухи кукарекали, бабки на лавке опять судачили о чём-то, как будто ночью не происходило ничего необычного.
Он подошёл к соседу, который колол дрова у своего забора.
— Извините, вы не слышали ночью крики?
Сосед замер, молча посмотрел на него.
— Какие крики?
— Ну… не знаю. Будто кто-то звал на помощь. И… ещё странные шаги, как будто что-то тяжёлое волокли.
Старик медленно потер подбородок.
— Наверное, лось. У нас тут всякое по ночам бывает. Шумит, рычит. Глупый он зверь, может и шуму наделать. Ты не обращай внимания, молодой. Городские — они всё себе надумывают.
— Ага, наверное…
Артём чувствовал, что ему врут. Старик отвечал с улыбкой, но глаза были настороженными, будто проверял, поверит ли тот.
Весь день он провёл на участке, пытаясь отвлечься. Косил траву, наводил порядок в сарае, чинил старую лавку. Но к вечеру всё чаще ловил себя на том, что посматривает на лес.
С наступлением ночи тревога нарастала. Он запер все двери, задвинул ставни, затопил печь, чтобы хоть немного заглушить страх. Но сердце всё равно билось как у загнанного зверя.
Снова крики. На этот раз ближе. Женский, визжащий, будто её режут. Затем раздался глухой мужской хрип, словно кому-то сдавили горло. Шаги. Царапанье по стене. Кто-то прошёл прямо за окном.
Артём вскочил. Он не выдержал. Медленно, дрожащими руками, открыл ставню.
По дороге шли фигуры.
Полуголые, сероватые, с длинными руками и вывернутыми суставами. Глаза светились бледным светом. Рты раскрыты в беззвучных криках. Они не шли — они ползли, тащились, изгибались, как сломанные куклы.
На одном из них была бабкина косынка. На другом — детская рубашка, но лицо — безглазое, с чёрной дырой вместо рта. Один прижимал к груди что-то... было похоже на человеческую голову.
Артём отпрянул от окна, сел на пол, зажал рот руками, чтобы не закричать. Он не знал, сколько прошло времени. Когда всё стихло, уже светало.
Он выбежал из дома и первым делом направился к старой женщине, что говорила с ним в первый день.
— Вы знали! — почти закричал он. — Я видел… это. Этих… тварей! Они были тут, в деревне!
Старуха смотрела на него молча, а потом тяжело вздохнула и кивнула в сторону лавки.
— Садись, расскажу.
Он сел. Она налила ему горячего травяного чая. Пахло зверобоем и чем-то горьким.
— Это проклятая деревня, милок. Давно ещё, до революции, тут была большая трагедия. Барышня одна жила, красавица. Влюбилась в простого парня, а отец не дал благословения. Тогда они ночью сбежали. Но догнали их в лесу. Он-то погиб сразу, а её привязали к дереву. И не убили. Оставили. На съедение зверю.
— Что за зверь?
— Не зверь. То, что приходит по ночам. Тогда оно только-только просыпалось. С тех пор — каждую ночь оно выходит, а с ним те, кто здесь умер не своей смертью. Повешенные, сожжённые, убитые. Их духи не ушли — они здесь. И кто видит их — уходит с ума… или остаётся.
— Зачем вы мне не сказали?! — голос Артёма дрожал.
— А кто бы тебе поверил? Ты ж городской. К тому же — сам дом купил. А он, знаешь, сколько раз продавался? Пять. Ни один не остался.
Артём вскочил. Он не стал больше ничего говорить. Побежал в дом, наспех собрал вещи, забросил в багажник и, не попрощавшись ни с кем, выехал по заросшей дороге.
Когда машина скрылась за поворотом, старая женщина всё ещё сидела на лавке и смотрела ему вслед.
Он больше не возвращался туда. Ни в выходные, ни по делам. Через полгода дом снова появился в продаже. Цена — ещё ниже.
Новая квартира
Когда Артём купил новую квартиру, он не мог поверить своему счастью. Жильё в центре города, с высокими потолками, свежим ремонтом и по подозрительно низкой цене. Риэлтор только пожал плечами, когда Артём спросил, почему так дёшево.
— Просто собственник хочет срочно уехать за границу. Бывает, — с улыбкой сказал он.
Квартира была просторной: две комнаты, большая кухня, балкон с видом на парк. В воздухе ещё витал запах краски и лака. Всё казалось новым, чистым, нетронутым. Первые два дня Артём наслаждался: распаковывал вещи, расставлял книги, ставил на полки мелочи, что привёз из старого жилья. Вечерами пил чай у окна и думал, что наконец-то всё стало хорошо.