— Эй! — закричал он. — Кто здесь?!
Сквозь слабый свет факелов он увидел фигуры. Люди в длинных плащах. Лица закрыты масками, вырезанными из дерева. Они стояли вокруг него кольцом. Посреди круга — камень, чёрный, блестящий, как обсидиан.
— Началось, — произнес хриплый голос.
Одна из фигур подошла ближе. Варвара. Только теперь она была в чёрном покрывале, лицо её обнажено. Но это уже не было лицо человека. Слишком вытянутое, с тонкими губами и глазами, лишёнными белков.
— Мы благодарим тебя, Илья, — сказала она. — Ты пришёл сам, как велено. Ты был выбран.
— Что вы творите?! — заорал он. — Вы с ума сошли!
— Мы всего лишь слуги. А он — древний. Он просыпается каждые сто лет. Мы должны кормить его. Одного. Только одного.
— Я уйду! Мне плевать на ваш… ритуал! — он начал дёргаться, пытаясь освободиться.
Но верёвки были крепки. Один из мужчин достал нож, подошёл ближе. Илья закричал, а затем, не понимая как, почувствовал, что одна рука вдруг освободилась. Верёвка соскользнула, как по волшебству.
Он ударил локтем мужчину в живот, схватил факел и отбежал. Паника и адреналин гнали его сквозь деревню, через дворы, плетни, грязь. Сзади раздался крик:
— Поймать! Он нужен ему!
Он мчался, не разбирая дороги. Всё вокруг казалось нереальным. Свет луны был фиолетовым. Деревья тянулись к нему ветвями. В одном окне он увидел силуэт, висящий вверх ногами.
Лес принял его, как собственную часть. Он слышал, как кто-то бежит за ним, но не оборачивался. Ноги сбивались с пути, он падал, вставал. Лицо в крови, пальцы в грязи. Где-то вдали завыл волк — или что-то похожее.
Он добрался до трассы только под утро. Обессиленный, ссадины на лице, без куртки, босой. Его подобрал дальнобойщик, который долго не решался говорить.
— Ты… ты откуда вылез-то?
— Из ада, — ответил Илья.
Он не стал рассказывать ничего. Никто бы не поверил. Но в ту же ночь он уехал из области. Больше никогда не работал на ту фирму.
А через месяц он нашёл в ящике у двери маленький мешочек с сушёной травой.
И записку.
"Мы не закончили. Он тебя помнит."
Тень без лица
Поздняя осень. Уже давно стемнело, хотя на часах было не больше семи. Холодный ветер срывал последние листья с деревьев, а под ногами хлюпала грязь, перемешанная с тонким слоем снега. Миша и Артём шли по просёлочной дороге, возвращаясь с дачи домой. День выдался не самым удачным: сначала они застряли в лесу на старом УАЗике, потом разрядился аккумулятор, и остаток пути пришлось топать пешком. Телефоны сели ещё в обед.
— Надо было у Игоря остаться на ночь, — проворчал Артём, в который раз оглядываясь назад. — Мне это всё не нравится.
— Он сам уехал, у него смена в ночь, — отмахнулся Миша. — А нам-то чего бояться? Мы же дорогу знаем, тут всего-то пять километров до трассы.
Ветер снова завыл в кронах деревьев, будто кто-то рыдал вдалеке. Миша натянул капюшон пониже и прибавил шагу.
— Слышал? — спросил Артём вдруг, остановившись.
— Что?
— Сзади. Будто кто-то шагал.
Миша прислушался. Ветер, хруст веток, скрип чего-то далёкого. Может, дерево треснуло. Он пожал плечами.
— Нервы. Пошли быстрее.
Но стоило им сделать пару шагов, как снова послышалось: чавк… чавк… точно такие же шаги, как их собственные, но чуть отстающие.
— Это не ветки, — тихо сказал Артём. — Кто-то идёт за нами.
Они остановились — и звук прекратился.
— Если это шутка, то очень хреновая, — прошептал Миша, доставая из кармана фонарик. — Эй! Кто там?!
Тишина. Только завывающий ветер и их собственное тяжёлое дыхание. Миша осветил фонариком кусты, обочину дороги, голые стволы. Никого.
— Может, зверь? — выдохнул Артём. — Лиса или кто похуже.
— Лисы не ходят за людьми. И они не чавкают, как мужик в сапогах.
И тогда они пошли быстрее. Не бежали, но шаг стал резким, уверенным. Фонарик выхватывал дорогу перед ними, грязь, валежник. Они почти не разговаривали — только тяжёлое дыхание и быстрые шаги. Но сзади… снова.
Чавк. Чавк.
— Всё, я не выдержу! — крикнул Артём и рванул вперёд. — Бежим, нахрен!
Миша не стал спорить. Он рванул следом. Сердце билось в ушах, ноги скользили, но они мчались вперёд, как в аду. Через пару минут они выскочили на поворот, где начинались старые гаражи — половина разрушена, но это было хоть что-то, похожее на цивилизацию.