Однажды вечером ему позвонил Аркадий.
— Привет, парень. Ты ведь больше не работаешь у нас?
— Да. Давно уже.
— А знаешь, что странно? С тех пор, как ты ушёл… существо стало активнее. Каждую ночь теперь ходит. Даже днём в камерах какие-то тени. Люди боятся. Один новенький пропал — его просто не нашли после смены. Камеры показывают, как он вышел на улицу. И всё. Больше ни кадра. Как будто исчез.
— Я предупреждал, — тихо сказал Никита. — Вы знали, что это место проклято.
— Я теперь думаю, ты что-то с собой утащил. Оно будто привязалось. Может, ты ему интересен.
После звонка Никита начал замечать странности. По ночам ему снились сны о лагере. Один и тот же — он идёт по пустым корпусам, слышит стук, видит тень. Иногда он просыпался с ощущением, будто кто-то стоял рядом. Пару раз ему казалось, что в окне что-то мелькает.
Однажды он нашёл на подоконнике глубокую царапину. Словно кто-то с усилием провёл когтями по дереву. Вокруг дома были следы, но не чёткие — вытянутые, вытоптанные как будто чем-то тяжёлым и неровным.
На третий вечер он проснулся от шороха в коридоре. Кто-то ходил по квартире. Он схватил кухонный нож и медленно вышел из спальни. Тишина. Свет не горел. И только на полу — мокрые следы, ведущие от входной двери к его комнате.
Он проверил замок — он был закрыт изнутри.
На следующее утро он собрался и поехал обратно в лагерь.
Аркадий встретил его молча. Старик выглядел измученным, осунувшимся.
— Ты вернулся. Почему?
— Оно пришло за мной. Я не знаю, как, но оно теперь со мной. Я должен понять, что это такое.
Они сидели у охранного домика, когда Никита увидел, что один из дальних корпусов… открыт. Хотя все были заперты. Он пошёл туда.
Внутри пахло сыростью и гарью. На стенах проступили странные символы, как будто их выжгли. В углу стояло зеркало. Старое, треснутое.
Когда Никита посмотрел в него, он увидел себя. Но за его спиной — тень. Высокая, нереально вытянутая, с головой, склонённой вбок. И она двигалась.
Он обернулся — никого. Но в зеркале она оставалась.
— Что ты хочешь? — прошептал он.
И в голове прозвучал голос. Не звук, а мысль. Грубая, как царапанье по стеклу:
— Ты видел меня. Теперь ты часть. Вернись ночью.
Ночью Никита вернулся в тот же корпус. Он зажёг свечу и сел напротив зеркала. В полночь в стекле появилось лицо — перекошенное, безглазое. И оно заговорило.
Он не помнил слов. Только боль. Темнота. И крик.
Утром Аркадий нашёл его лежащим на полу. Глаза были открыты, но он ничего не видел. Он дышал, но не отвечал. Рядом — разбитое зеркало и следы когтей по полу.
Никиту увезли в больницу. Диагноз: кататония. Он не двигался, не говорил. Но каждую ночь, в ровно 2:00, его глаза расширялись. И губы шевелились.
Будто кто-то говорил через него.
Лагерь "Зелёный бор" закрыли через неделю. Навсегда.
Тот, кто смотрит в окна
— Бабушка, ну хватит тебе. Страшилки это всё, — сказал Миша, отставляя кружку с горячим чаем на деревянный стол. — В двадцать первом веке живём. Кто сейчас по деревням ходит, да ещё в окна ночью заглядывает?
Бабушка Вера сидела у печки, укутанная в тёплый платок. Её морщинистое лицо было спокойно, но глаза смотрели на внука серьёзно, почти тревожно.
— Ты, Миша, смеёшься, а здесь, в Моховке, такие вещи лучше вслух не обсуждать. Особенно после захода солнца.
— Да брось, бабуль, ты же знаешь, я из города. У нас максимум — странный сосед, и тот в тапочках.
— В городе у вас свои ужасы, а у нас — свои. И этот... он не человек.
Миша нахмурился.
— Кто — он?
— По ночам, как только темнота садится на деревню, кто-то начинает ходить по улицам. Без звука, как будто скользит. Ни собаки не лают, ни сова не ухнет. Только шаги — медленные, глухие. А потом — стук в окно. Сначала один. Потом пауза. Потом ещё один. Чёткий, аккуратный, как будто кто-то проверяет, слышишь ты или нет.
— Ну и кто же это может быть? Может, кто-то из местных пугает?
— А вот никто его не видел близко. Только ощущают. Некоторые говорят, что это тень. Высокая, худощавая фигура. Всегда стоит лицом к окну. Но лица-то и не видно — будто маска или вовсе пустота. Только глаза светятся... тускло, как лампочка, что догорает.
Миша невольно бросил взгляд в окно. За ним темнел лес, казалось, он начинался сразу за домом.