— Я и не забывал, — Леон, которому порядком надоели разговоры о вампирах, опустился на колени и провёл затянутой в перчатку рукой по обнажённому бедру девушки. — Возможно, настало время немного подпитать вашу магию?
— Возможно, — выдохнула Эжени, запуская пальцы в волосы своего спутника и привлекая его голову к себе, а свою запрокидывая назад. — О да… сейчас самое время.
Эта ночь была последней, которую они провели более-менее спокойно. Уже на следующий день их ждало известие о новой трагедии, на этот раз не связанной с вампирами или, по крайней мере, связанной не напрямую. Рано утром, когда все постояльцы, включая Леона с Эжени, ещё спали, четверо крестьян под жалобные причитания хозяина внесли в гостиницу труп мужчины, обнаруженный ими на берегу моря. Сердобольная супруга хозяина, вытирая глаза краем передника, тут же прочитала молитву и объявила, что омоет тело и приготовит для погребения. Собравшиеся зеваки молчали, сжимая в руках шапки, и только хозяин возмущался, что все постояльцы разбегутся, если увидят такое непотребство, и как им вообще в голову взбрело тащить мертвеца в гостиницу. Разбуженный шумом Леон вышел поглядеть, в чём дело, и через некоторое время вернулся, чтобы сказать об увиденном Эжени.
Постояльцы, против опасений хозяина, никуда не разбегались, а жадно глазели на мёртвое тело. При появлении Эжени и Леона они поспешно расступились, и вокруг трупа образовалось пустое пространство. Сын Портоса опустился на одно колено и осмотрел тело — настолько внимательно, насколько это было возможно. Эжени стояла неподалёку — бледная, но явно не испытывавшая тошноты или стремления лишиться чувств.
Мертвец, судя по всему, испустил дух совсем недавно. При жизни он был красивым мужчиной — отлично сложенным, широкоплечим, светловолосым, с курчавой золотистой бородой и крупными правильными чертами лица. По одежде можно было судить, что он не испытывал недостатка в деньгах, но сейчас отделанная кружевом рубашка была вся залита кровью, дорогое золотое шитьё на камзоле изорвано, сапоги и плащ покрыты пылью. Страшные раны на груди и горле незнакомца были нанесены чем-то острым, но точно не клыками вампира — скорее, ножом или кинжалом. Оружия при нём не было.
— Где вы его нашли? — обратился Леон к крестьянам, принесшим мертвеца.
— У моря, на самом берегу, — поспешно ответил старший из них. — Он ещё жив был, бормотал что-то, женщину какую-то звал…
— Изабелла! — подхватил второй. — «Изабелла, спасите Изабеллу!». Так и говорил, точно! Мы склонились к нему, попытались расспросить, кто на него напал, а он замолчал, подышал немного и дух испустил, — мужчина перекрестился, остальные последовали его примеру.
— Мы его сюда и отнесли, — сказал третий, — потому как знаем, что Женевьева женщина добрая, не оставит несчастного, поможет снарядить в последний путь. За святым отцом уже послали, он скоро прибудет.
— Кто-нибудь его знает? — громко вопросил Леон, поднимаясь на ноги. Окружавшие его люди отводили глаза, что-то бормотали, качали головами, но никто не желал прямо отвечать на вопрос.
— Не местный он, — наконец подал голос старший из четверых крестьян. — Никогда мы этого господина не видели. Должно быть, ехал ночью через лес, а там его разбойники и подкараулили. Жену или дочь, видать, похитили, а с ним разговор короткий. Эх, упокой, Господи, его душу! Какие страшные дела творятся нынче…
— Не похоже на ограбление, — прошелестела Эжени: она уже опустилась на колени возле трупа и внимательно осматривала его. Её рука бестрепетно скользнула в вырез окровавленной рубашки и извлекла оттуда небольшой золотой медальон. Эжени осторожно сняла украшение с покойного и, встав рядом с Леоном, попыталась открыть его.
— Грабители бы наверняка забрали медальон, да и расшитую золотом одежду тоже, — заметила она, возясь с крышечкой. Наконец та поддалась её усилиям, щёлкнула, и медальон открылся. Внутри был портрет одной из прекраснейших девушек, которых когда-либо доводилось видеть Леону, а ведь он служил при дворе короля и повидал немало красавиц! Лицо, будто выточенное из мрамора умелым скульптором, две ровные чёрные линии бровей, карие глаза, капризный изгиб губ и надо всем этим — волна вьющихся каштановых волос. Девушка не улыбалась, а смотрела так, словно скрывала только ей одной ведомую тайну и гордилась этим.
— Кажется, мы теперь знаем, как выглядит похищенная Изабелла, — тихо проговорила Эжени, с трудом отводя взгляд от портрета.
Глава XXVI. Опасная пленница
Обнаружение мертвеца сделалось главной новостью для постояльцев гостиницы и жителей ближайшей деревни: в этот день все разговоры сводились к страшной находке. Леон и Эжени, потолковав с местными, услышали множество версий, большинство из которых, впрочем, пришлось отбросить, поскольку они казались откровенной чушью.
— Кое-кто предполагает, что этот мужчина и был вампиром, нападавшим на скот и людей, и что теперь с проклятием земель графа д’Эрвье покончено, — заметила Эжени, когда они с капитаном уже после полудня вернулись в номер.
— Неужели вампир позволил бы так легко себя убить? — дёрнул плечом Леон.
— Мы не знаем, легко это далось его противникам или нет, — возразила она. — Может, он сражался, как лев, но врагов было больше, и они смогли его одолеть… хотя нет! Новых трупов на берегу моря или в лесу вроде бы не находили… или в лес никто не ходил?
— Думаю, если бы наш убитый оставил после себя пару-тройку трупов, об этом бы уже знали, — ответил Леон. — Даже если он и оказал сопротивление, то вряд ли кого-нибудь убил. И потом, раны на его груди не похожи на следы от осинового кола.
— Но могут быть следами от ударов серебряным кинжалом, — Эжени задумалась. — Хотя крестьяне, принесшие его, утверждают, что нашли его на рассвете, когда уже светило солнце, но оно не обожгло умирающего и вообще не причинило ему никакого вреда.
— И зубы у него обычные, человеческие, — добавил сын Портоса. Девушка бросила на него странный взгляд, в котором смешались уважение и отвращение.
— Боже мой, Леон, вы что, настолько тщательно его осмотрели?
— Чего не сделаешь ради раскрытия истины, — пробормотал Леон, поморщившись при воспоминании о том, как он ощупывал зубы мертвеца — на удивление ровные и крепкие, но заострённые ничуть не больше обычных человеческих зубов и даже не измазанные кровью, что было бы вполне естественно при его ранах.
— Но зубы ещё ничего не значат, — продолжила Эжени. — В конце концов, вампиры вряд ли постоянно ходят с удлинёнными клыками — это было бы слишком заметно, и потом, разве они не ранили бы себе язык? Скорее всего, клыки у них удлиняются и заостряются только в миг нападения на добычу, а всё остальное время они такие же, как у обычных людей.
— У ундины Агнессы было именно так, — кивнул Леон. — Но вы всё-таки не думаете, что наш убитый был вампиром?
— Нет, не думаю, — решительно сказала она. — Как вы верно подметили, вампир не дал бы себя так легко убить.
— И вы не думаете, что напали на него вампиры?
— Его смертельные раны — следы от ножа, а не от укуса, — пожала плечами Эжени, — и он не обескровлен. Я полагаю, что на него напали обычные люди, а вот связано ли это нападение с вампирами — другой вопрос.
— Я обнаружил ещё кое-что интересное, — добавил Леон. — Умер этот человек явно не от укуса, вы правы, но на его теле много следов укусов и порезов — по большей части старых, уже заживших, но есть и пара свежих. Это, конечно, не значит, что его непременно кусали вампиры — может, у него просто была чересчур страстная любовница. Не все женщины так ласковы, как вы, — усмехнулся он, и Эжени покраснела.
— Леон, нам сейчас совсем не до этого! Есть ведь ещё и девушка, Изабелла, которую, скорее всего, похитили.
— Если бы крестьяне не передали нам последние слова умирающего, мы бы и не узнали о её существовании, — заметил Леон. — А если бы не медальон с портретом, то могли бы посчитать эти слова предсмертным бредом. Поразительно честные люди оказались эти крестьяне — не тронули золотой медальон, хотя наверняка его видели! И богатую одежду тоже не тронули, хотя могли раздеть мертвеца догола и сказать, что это разбойники постарались.